— Кстати, о расстрелах, — с угрозой произнес Алексей, придвигая к себе стопку бумаг. — Сегодня в гимназии, которую вы переоборудовали в тюрьму, никого расстрелять не успели. Но вот передо мной списки расстрелянных за последние дни. Слушай, ладно бы там были одни бывшие царские чиновники, полицейские и офицеры. Хотя, если они не подались ни к нам, ни на юг, вряд ли они хотели воевать против вас. Но врачи, учителя, адвокаты, инженеры, банковские работники, мелкие чиновники, священники! Они-то вам чем мешали? Члены их семей вам чем мешали? Самому молодому из расстрелянных тринадцать, самому старшему — восемьдесят два. Слушай, Озалс, вы вообще люди?
— Мы люди нового мира, того, который придет на смену вашему, буржуазному, прогнившему, — глядя на белогвардейца, проговорил Озалс. — Ну, буржуй, не томи, спрашивай, чего надо. Только знай: ничего я тебе не скажу.
— Да не нужны мне твои штабные секреты, — спокойно отозвался Алексей. — Ваши бумаги и архив мы взяли полностью, так что здесь вопросов у меня нет. Но я понять хочу. Неужели можно бороться за счастье человечества, это самое человечество расстреливая и загоняя в концлагеря? Как это укладывается в ваших большевистских мозгах? Ведь я вижу, вы сами во все это верите. Неужели вы действительно думаете, что можно построить справедливое и счастливое общество на крови?
— Не уничтожив эксплуататоров… — начал Озалс.
— Кого эксплуатировал тринадцатилетний сын инженера Строгова, которого ты расстрелял?! – гаркнул Алексей.
— Он был уличен в антисоветской пропаганде, — спокойно отозвался чекист.
— Нет, все-таки вы не люди, — холодно констатировал Алексей.
Наработанным движением он выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в сердце пленному. Безжизненное тело рухнуло на пол, по комнате поплыл пороховой дым. Дверь кабинета открылась, и вошел майор Пеери. Бросив брезгливый взгляд на труп чекиста, он произнес:
— Сами могли бы и не мараться.
— Извини, не удержался.
Когда труп вынесли, Алексей закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. «Черт, — подумал он, — Озалс — не человек, а я? На эмоциях, на ненависти, на интуиции спускаю курок и уничтожаю, кого хочу. Это что, нормально? Я сам стал подобен зверю. Как? Когда? Я научился у Костина действовать интуитивно. Но тогда же во мне поселился зверь, существующий лишь ради выживания и удовлетворения своих страстей. Попробовав кровушки, этот зверь вырос и окреп. Как нравится ему ощущать сталь револьвера в моей руке, чувствовать власть над жизнью окружающих. Того и гляди он овладеет всем моим существом, превратив меня в человека куда более опасного, чем это зверье, с которым я воюю. Как и у них, моральных ограничений у меня не будет, но в отличие от них я по-настоящему опасный боец. Этого зверя я должен загнать назад в берлогу. А цена? А кто знает, как с этим бороться? Как остаться бойцом, действующим интуитивно, и — человеком? Костин знал. Где ты, мичман? Мне так нужен твой совет».
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Пеери.
— Ваше превосходительство, — прокричал он, — на подступах к городу красные.
— В ружье, — коротко скомандовал Алексей.
Оладьин мрачно посмотрел на Алексея, потом взгляд снова вернулся к папке, лежащей на столе. Наконец адмирал недовольно проговорил:
— За Вологду, конечно, спасибо. Но твоя самодеятельность…
— Во всех городах, которые мы отбиваем у красных, и в большинстве отбитых у немцев мы встречаем коммунистическое подполье, — произнес Алексей. — Контрразведка не справляется. Да это и не ее дело. Здесь мы встретились скорее с политическим течением, чем со шпионажем, диверсиями и саботажем, которые организуют в тылу врага, воюя с соседним государством. Политическая полиция империи разрушена еще в семнадцатом, так что бороться нам с большевистской заразой нечем. Вот я и сформировал из нескольких поступивших к нам на службу и переведенных в мое управление бывших жандармских офицеров следственный департамент. В Вологде он вполне показал свою эффективность.
— И ты не посоветовался ни со мной, ни с Шульцем?
— Я хотел убедиться, что это работает.
— Убедился?
— Вполне.
— И чего ты хочешь теперь?
— Использовать удачный опыт в больших масштабах.
— Что ты предлагаешь конкретно?
— Преобразовать Управление спецопераций Генштаба в Управление государственной безопасности при президенте. Это управление должно осуществлять функции политической и промышленной разведки и контрразведки. Военные этим не занимаются. Кроме того, управление должно заниматься борьбой с антигосударственными и экстремистскими элементами и организациями в стране.
— Для этого существует Министерство внутренних дел.
— Не совсем для этого. Его задача — борьба с криминалом. Те функции, о которых я сказал, ему не свойственны, и оно не готово к этой работе.
— Но может подготовиться.
