Кораблик, кораблик, мой маленький кораблик… Вертолет у них ассоциировался с маленькими самодельными корабликами, которые ремесленники продавали на сицилийских ярмарках, переезжавших с места на место. Эти кораблики, вырезанные из дерева, стоили совсем недорого, совсем не так, как настоящие игрушки. Но даже и такие простые игрушки не каждая семья могла позволить себе купить…
– Летит, что ли? – напряженно спросил коренастый.
Высокий знал, что времени у них будет совсем немного. Несколько секунд.
– Давай!
Чезаре отдернул брезент – Франко уже занял место за североамериканской пьедестальной пулеметной установкой «Марк 21-0» пятидесятого калибра со щитом, водяным охлаждением, электрооптическим прицелом устаревшего образца «Марк-9» и увеличенным барабаном для ленты на сто патронов. Это смертоносное оружие удалось купить совсем недорого, потому что к нему были дорогие патроны, а использовать его в обычных разборках было невозможно, оно весило больше ста килограмм. Купили просто потому, что были деньги, и потому, что продавали – мало ли, вдруг опять кто-то вроде Муссолини к власти придет. Но понадобилась эта смертоносная штука намного раньше…
Вертолет появился из-за склона… белый, хорошо заметный на фоне темнеющего неба. У него были дополнительные сигнальные огни… практически идеальная цель.
Пулемет загрохотал, изрыгая пламя. Где-то на половине ленты у вертолета что-то вспыхнуло, и он полетел на склон холма, беспорядочно кувыркаясь. А потом взорвался, совсем-совсем рядом от них, на них даже жаром пахнуло…
– Ха… сделали! Сделали! – Коротышка показал склону фигуру с вытянутым средним пальцем.
Высокий задернул брезент. Что-то его беспокоило…
– Поехали…
Они с трудом развернули машину и покатили вниз. Внизу должна была ждать полицейская «Альфа», она перекрывала дорогу, чтобы исключить присутствие посторонних во время акции. В «Альфе» были свои люди, настоящие, кстати, полицейские. Самая большая проблема в поддержании правопорядка в таком вот «обществе-семье» наподобие итальянского – это то, что будущие полицейские и бандиты в детстве бегают по одним улицам в одних и тех же ватагах. И это для них первично, а законы, написанные в том же Риме прожженными политиканами, плевка не стоят. Это им, полицейским, здесь еще жить. И мафиози тоже.
Машина стояла поперек дороги, она должна была уехать, но не уехала. Полицейские фонари на крыше медленно вращались, отбрасывая синие всполохи на заросли барбариса…
– Где они?
Чутье в груди высокого подавало сигналы тревоги.
Коротышка открыл дверь.
– Не надо! – охваченный дурным предчувствием закричал высокий.
Коротышка соскочил на асфальт.
– Христо! Где ты? – крикнул он.
В ответ заработали автоматы…
Сгоревшую полицейскую «Альфу» с двумя трупами с десятками пулевых ранений на них найдут под утро в другом районе города, совсем не в том, который они должны были патрулировать. Зачищали наглухо…
В этот тихий и непримечательный вечер весны две тысячи пятого года от Р.Х. в одной из комнат загородного замка Гандольфо умирал Папа Римский Иоанн Павел Второй.
Он умирал не от пули убийцы, что было ему суждено на площади собора Святого Петра, и не от яда, как умер его предшественник[47]. Он умирал от старости и понимал это. Его разум был по-прежнему кристально чист и действенен, но его тело уже отказывалось служить ему. А это значило, что скоро ему придется предстать перед Всевышним и дать ему отчет в своих делах…
И потому Папа Римский умирал без спокойствия в душе…
Поляк, он родился на том маленьком куске Польши, который был передан Австро-Венгерской Империи, его отец был офицером австро-венгерской армии, мать – учительницей. В детстве он мечтал стать известным актером и даже написал собственную пьесу. Потом он перебрался через границу и совершил официально разрешенное по межгосударственному соглашению для верующих из Кракова паломничество к главной польской святыне – чудотворной иконе Ченстоховской Божьей матери, находящейся в Ясногорском монастыре близ Ченстохова. Около нее – как и многие молодые люди тогда – он дал себе обет положить всю свою жизнь на дело возрождения Польши…
