В поведении Каспарова бросается в глаза презрительное отношение к окружающим и огромная важность, придаваемая им материальной стороне Называя своих коллег “туристами”, “пенсионерами”, “муравьями”, и даже свое окружение из круговых турниров “дрессированными собаками”, организуя абсурдные сеансы против гроссмейстеров, результаты которых единственное, что демонстрируют, так это то, что гроссмейстер чувствует себя психологически очень неудобно в роли сеансируемого, Каспаров, вероятно, считает, что становится таким образом более великим, а другие шахматисты менее значимыми в глазах шахматной общественности, – говорит в своей беседе с корреспондентом одной из испанских газет гроссмейстер Олег Корнеев и добавляет: – Да, ему хочется казаться этаким демократом в глазах западного общества и таким его представляют некоторые средства массовой информации. Однако уже давно экс-чемпион мира Спасский определил каспаровские методы действия как диктаторские, и я согласен с этим определением. Достаточно вспомнить отказ Каспарова участвовать в одних турнирах с гроссмейстером Саловым (на тот момент 4—5-й рейтинг в мире) за то, что тот критиковал его деятельность в прессе, давление на организаторов с целью контролировать состав участников турниров с присутствием Каспарова, полное отсутствие информации в отношении его гонораров за участие (полная противоположность гласности, необходимой для демократии), практически отказ играть матч с Шировым и его замена Крамником, уверенно побежденным Шировым в классификационном матче за право играть с Каспаровым, и т. д и т. п.».[83]
Отметим, что выбранный для игры с Каспаровым якобы под нажимом спонсоров Крамник, проигравший матч претендентов, тем не менее выиграл матч у шахматного короля, и их отношения, ранее бывшие дружескими, сразу испортились.
С годами манеры экс-короля не улучшились Позиционируя себя уже не столько как спортсмена, а преимущественно как политика, Каспаров перенес свой «фирменный стиль» общения и в публичную деятельность
2003 год, турнир в Линаресе, где Каспаров, будучи уже второй десяток лет на вершине шахматного рейтинга, тем не менее занимает только третье-четвертое место, разделив его с Вишванатаном Анандом.
Традиционно по итогам турнира журналисты определяют самую красивую партию турнира В этот раз самой красивой была признана партия, которую Гарри Кимович проиграл своему земляку, 25-летнему бакинцу Теймуру Раджабову, самому молодому участнику турнира
Реакция «короля» ошеломила присутствующих: Каспаров, схватив микрофон, прокричал со сцены: «Как вы могли присудить премию за красивую игру партии, в которой я проиграл из-за дурацкой ошибки? Вы выбрали ее только потому, что она оказалась единственной, которую я проиграл! Я расцениваю ваш выбор как публичное оскорбление и унижение!» Подойдя затем к группе журналистов, он поинтересовался, за кого они голосовали, а затем воскликнул: «Это величайшее оскорбление, которое журналисты нанесли мне за всю жизнь Вы оскорбили не только меня, вы оскорбили шахматы! Если вы думаете, что эта партия была самой красивой в Линаресе, вы наносите вред шахматам… Эту партию Раджабов практически уже проиграл»[84]
А вот реакция испанской прессы на поведение «людоеда из Баку», как Каспарова называли в Испании, в том же Линаресе: газета ABC была шокирована «эгоцентрическими эскападами» Каспарова, для которого «словно никого на свете, кроме него, не существует» Каспаров постоянно требовал выводить из зала журналистов и бушевал, когда устроители турнира отказывались идти у него на поводу Удивило испанцев и то, что Каспаров отказывался ходить в мужской туалет, опасаясь присутствия там охотников за автографами, а ходил только в комнату для дам, специально приспособленную для Юдит Полгар – единственной женщины, которая наравне с мужчинами, и весьма успешно, участвовала в этих соревнованиях[85]
Самое смешное в том, что человек, требовавший выгонять журналистов из зала, постоянно ругает российские власти за «насмешки над демократическим процессом»
Оказавшись в прямом эфире питерского телеканала в программе «Два против одного» – уже в 2007 году – экс-шахматист устроил истерику, когда журналисты стали задавать неудобные, по его мнению, вопросы
