— Как я уже говорил, мы работаем над его идентификацией. Но судя по тому, что он на днях мне рассказал, я не сомневаюсь в двух моментах. Во-первых, он бывший военный. И, во-вторых, с его стороны это дело личное. Так скажи мне: ты можешь припомнить американских военных, которые могли бы испытывать к тебе недобрые чувства?
Он матерится по-русски. Злобно.
— Сколько ему лет?
Подавляю вздох. Уже раз десять я называл возраст.
— Полагаю, лет тридцать. Готов поспорить: раньше он был каким-то командиром. Своего рода лидером... Но он потерял своих солдат. Кажется, два-три года назад. — Замолкаю. — Что-нибудь подпадает под эту категорию?
Несколько минут он молчит. Начинаю задумываться, не уснул ли он. Как вдруг он ерзает и по-русски приказывает здоровяку свалить.
— Ну?
Он соскакивает со стола и тянется за халатом. Сергею Ползину прилично за шестьдесят, у него коренастое, бочкообразное тело, сильные ноги и поросль серебристых волосков на груди. Баки тоже серебристые, но остальные волосы невероятно черные. В общем, он похож на неуклюжего, но результативного медведя.
Ползин, пока массажист собирается, проходит к холодильнику в другом конце комнаты. Он вытаскивает бутылку охлажденной водки «Зубровка», от души наливает в стакан и тут же опрокидывает, потом наливает в стакан побольше и убирает бутылку. Мне выпить не предлагает. Вот такой он невоспитанный.
Как только дверь за массажистом захлопывается, Ползин говорит:
— Несколько лет назад произошел инцидент. Неминуемый. — Он бегло на меня взглядывает, акульи глаза смотрят спокойно.
Сохраняю нейтральное выражение на лице.
— Х-м-м. И что же случилось?
Ползин усаживается на стоящий посреди комнаты огромный кожаный диван и отпивает водки.
— Знаешь мой новый летний дом на Черном море?
Прищуриваюсь. Мне уже не нравится.
— Разумеется, — отвечаю я. Это скорее дворец, чем дом. Отвратительный в своем величии. Он им очень гордится. Недавно он фигурировал в статье какого-то высококлассного журнала о современной русской архитектуре.
— Ты же знаешь, что стены и пол там из мрамора.
Так и есть. Из белого мрамора с ониксово-черными и золотистыми венками.
— Это был последний мрамор такого рода из Герата в Афганистане. Очень редкий. Очень сложно приобрести.
Для человека вроде Ползина вообще несложно.
— Этот мрамор был неотъемлемым украшением дома. Предусмотрен архитекторами. Но, конечно же, война. — Он вскидывает руку. «Война». Будто сражения затеяли лишь для того, чтоб вывести его из себя. — Боевые действия задерживали горные работы, — жалуется он. — И как только камень погрузили в машину, дорогу перекрыли. Мои строители сидели на жопе ровно и ждали несколько недель. Каждую неделю мне приходилось им платить — ни за что! Типа они работали без передышки. Наконец-то благодаря бумагам на вывоз мрамор можно было эвакуировать. А потом... появились американцы. — Эти слова он почти выплевывает. — Они грохнули человека, которому был обеспечен безопасный проезд.
— Он был талибом9?
— Разве там есть кто-то еще? Пришлось иметь дело с новым лидером. Дебилы американцы. Уберешь одного — вылезут еще. Этот новенький хотел информацию о передвижениях армии. Иначе не выпустил бы мой груз. Этим мрамором он держал меня за яйца. — Ползин вздыхает.
— Ты что, не мог использовать другой мрамор?
Он бросает на меня обиженный взгляд.
— Он был моим! Я за него заплатил! Дизайн дома был разработан с учетом этого мрамора — как он смотрится при определенном расположении солнца. Ну, ты видел. В общем, — он пожимает плечами, — он хотел информацию. Ничего важного.
— Например?
— Время и место встречи. Американцы вытаскивали коллаборациониста10. Сверхсекретно. — Он хохочет и поднимает палец. — Но от меня ничего не утаить.
— Значит, американцы попали в засаду. — В глубине души меня поражает мой спокойный тон, тогда как сердце барабанит, а кровь мчится по венам с таким грохотом, что кажется, будто у меня аневризма.
Ползин отвечает на мой вопрос небрежным взмахом руки.
— А что поделать? Талибы чокнутые. Можно лишь догадываться, для чего они используют информацию. Американцы в курсе.
Стараюсь контролировать выражение лица и самостоятельно додумываю дальнейшее развитие событий. Если б было сказано: «Мне было известно, что люди умрут, и я собственно чхать хотел», это было бы не так мерзко, как откровенное вранье, будто он понятия не имел, как конкретно военачальник талибов использует информацию. Но опять-таки Ползин — бандит, а бандиты всегда выставляют себя самыми большими жертвами. Даже спустя столько лет он по-прежнему пребывает в ярости из-за потерянных денег, несмотря на тот факт, что столь незначительная сумма ему погоды не сделает.
Размышляю о сияющих венках, разбегающихся по стенам и рассеянных по полу, в огромном безвкусном дворце Ползина. Как же ему нравится показывать фотки в телефоне.
Говорю:
— Так что случилось?
