Для начала спел просто под свой Gibson, аккорды были простенькие, всего один септаккорд в куплете, поэтому музыканты без труда врубились в тему, и на второй раз мы отыграли уже с приличным аккомпанементом.
– А что, свежо, – констатировал Валя, когда мы прогнали вещь несколько раз. – Вроде и просто, но мелодия прилипчивая в хорошем смысле слова. Да и текст оригинальный.
– К словам могут подкопаться, – вздохнул я, памятуя терзания «машинистов» с их двусмысленными текстами. – Поэтому пусть пока полежит в загашнике до лучших времён.
– Жаль, – вступила Лида, – мне тоже песня понравилась. Но отдельные… дураки могут и впрямь увидеть в тексте некоторые намёки.
– Так, ладно, бежать надо, у меня на три часа запланировано интервью с одним французским журналистом…
– О, поздравляю, слава стучится в двери, – засмеялась Лида. – А мы в детский дом едем с шефским концертом сегодня вечером.
– А что за детдом?
– Вспомогательная школа-интернат номер 11 для детей-сирот, в Кировском районе.
– А можно и мне с вами?
– Ты серьёзно?!
– А чем я хуже вас? – с ноткой обиды произношу, и, чувствуется, Лида даже растерялась.
– Да я-то… мы не против, да, ребята?
– Не-е, не против! – наперебой заголосили те.
– Тогда захватите на всякий случай акустическую гитару. Думаю, у меня найдутся детские вещи просто под гитару.
Так и порешили, что они на своём микроавтобусе «Старт» заберут меня из гостиницы в пять вечера. Это хорошо, у меня была мыслишка кое-куда заехать, чтобы не заявляться в гости с пустыми руками, а в это время магазины ещё должны работать.
До оговорённого времени встречи с французом я успел перекусить в ресторане. Что интересно, давешний чекист так и сидел на том же месте и в том же прикиде, только на этот раз читал не «Правду», а «Известия». Словно никуда и не уходил, разве что до газетного прилавка в фойе. А может, сменщик приболел, и он отрабатывает за себя и за того парня?
Поднявшись в номер, я из интереса решил проверить помещение на наличие подслушивающих устройств. Развинтил даже мембрану телефона, вроде чисто, но вполне возможно, специально обученный человек слушает разговоры на коммутаторе. А жучок я нашёл в каркасе люстры. Проводки-усики, отходящие от миниатюрной коробочки, не оставляли никаких сомнений в принадлежности данного устройства. Хм, придётся реально фильтровать базар.
Лурье заявился ровно в 3 часа дня, вежливо постучав в дверь. Разговор занял около сорока минут. Были вопросы и о музыке (фестиваль фигурировал как само собой разумеющееся событие), и о футболе. В частности, журналист спрашивал, продолжится ли моё выступление в составе «Челси». Я снова сослался на мифическую травму, заявив, что мои футбольные перспективы покрыты густым мраком. В отличие от музыкальных, которым пока что ничто не мешает воплощаться в жизнь.
А когда я сказал, что через час за мной приедут Лида Клемент с музыкантами и мы поедем в детский дом, оживился:
– О, месье Мальцев, а можно и мне с вами?
– Зачем? Тоже споёте?
– О нет! Певец из меня ещё тот, как говорят у вас в Советском Союзе. Но я хотел бы сопроводить наше интервью не только портретной фотографией, но и репортажной съёмкой. – И потряс в воздухе дорогой фотокамерой.
– Ладно, хотя, если места не хватит, я вам своё точно не уступлю.
– Я могу и… как у вас говорят… на корточках.
Будем надеяться, предложение Лурье не сильно идёт вразрез с чаяниями товарищей из Комитета.
