Она призраком скользила по улицам, забывшись. Кто она? Что делает здесь? Кто те мертвые люди? В руке у неё была подобранная книжка Лукаса, шершавая кожа обложки возвращала её в реальность, где ей не хотелось быть. Даже проклятые химеры не выползали на неё больше! Чонса кричала, и те жались к стенам, скрывались в переулках, с испуганным шипением отскакивали прочь. Шаги девушки заплетались. Она снова и снова повторяла:
– Лоркан!
Возможно, прошел час. Возможно, неделя. Она бродила и бродила по мертвому городу, и никого не было рядом, только смерть. Её ноги сбились в кровь, плечо распухло, губы потрескались, и кошачий безумный блеск не покидал зеленые зрачки. Ничего не хотелось, ни есть, ни спать, только Лоркан. Лоркан. Лоркан?
– Лоркан!
Она вышла из города и не нашла дорогу назад. Плелась по брусчатке, пока не нашла телегу, перевернутые пожитки, котелок, в котором кто-то когда-то
– Лоркан!
Лоркан шел к ней по дороге. Раскинув руки, Лоркан обнял её, прижал к груди. Когда Лоркан? Зачем Лоркан? Чонса неразумно замычала, из её глаз потекли мокрые лорканы.
– Всё будет хорошо, Чонса, – прозвучал Лоркан. Этот Лоркан был ей знаком. Но когда она слышала его?
– Лоркан?
– Нет, милая. Тише. Это Джо. Все будет хорошо. Только потерпи немного.
К этому Лоркану подскочил другой Лоркан, маленький и скользкий Лоркан. В руке у него был острый Лоркан с переливающимся Лорканом внутри. Острое вонзилось в сгиб её руки. Больно, но не больнее, чем рожать Лоркана.
– Лоркан, – простонала в чужих руках.
Последней мыслью было:
Считается, что Бринмор проиграл, ведь он отдал Шору свою морскую столицу, Сантацио. Однако победоносное шествие Константина остановилось на Девяти Холмах, а Великую Империю Шормаару стали презрительно называть «Шор». Можно сказать, что «Звездный жеребец» подавился костью финика на десерт, до того обширно отобедав.
Многие уверены, что эта заминка временная. И когда Константин оправится от своего поражения, он закатит достойный пир для воронов.
Нино горел. Огонь поднимался вверх, взбегал по узким улочкам, и издалека Джоланту показалось, что не часовня пылает, а поднятый над руинами факел. Вороньё сталкивалось в воздухе с легкокрылыми химерами, то ли детенышами, то ли каким-то новым видом. Небеса кричали, сочились светом иного мира, и казалось, будто с каждой выплюнутой в этот мир тварью, дыра в небе становится больше.
Небесные ключи были у них в руках. Чонса была без сознания, и под испытующим взглядом брата Джо поспешил убрать ладонь, ерошившую её слипшиеся от крови и пыли волосы.
– Извращенец, – прокомментировал медик, – в следующий раз подскажу Руби, чтобы прикинулась мертвой. Уж это-то тебя заинтересует.
Колючка лишь блеснул глазами, и то устало. У него не было настроения для перебранок. Впервые он увидел, как небесная напасть уничтожила целый город, и это было куда страшнее чёрного безумия в Лиме. Сколько еще таких городов в Бринморе? Как Калахан мог позволить это? Как позволил он изгнать из страны Гвидо проклятым церковникам, когда только он смог придумать лекарство от этой холеры?
«Проклятые церковники». Джолант прокатил это словосочетание по нёбу. Те, что его воспитали, что были добры к нему и растили его, те, кому он клялся служить, возложив длань на Святую Книгу… Слова горчили на языке, как пепел обманутых надежд и робких мечтаний детства. Что есть его мечты, если в этом мире им нет места? Зато есть – огню, крикам горящих заживо демонов, от которых они спешили убраться подальше на карете, и смерти.
Гвидо, конечно, не мог расстаться с мертвыми телами своих зверушек, засыпал их солью, укутал в холщину и погрузил во вторую карету, что вели хмурые шорцы. Рыжий безумец же, несмотря на страшные раны, оказался жив. Гвидо держался рядом с ним, сохраняя жизнь в потасканной и хрупкой оболочке.
– Зачем? – погасшим голосом спросил Джолант. Он уже ничего не понимал. Особенно в том, какими мотивами руководствуется Гвидо.
– Неужели ты думаешь, что я способен только вскрывать трупы и проводить аморальные эксперименты над живыми? Я, братец, лекарь.
