— Преграды всегда не так крепки, как мы думаем, — сказал Геборик, когда улеглось эхо. Он стоял, вытянув перед собой культи. — Теперь я это понимаю. Для слепого всё это тело — призрак. Он его чувствует, но не видит. Так я поднимаю невидимые руки, переставляю невидимые ноги, набираю полную грудь невидимого воздуха. Так же я вытягиваю пальцы, затем сжимаю кулаки. Я настоящий всюду — и всегда был таким, вопреки обману, которому поддались мои собственные глаза.
Фелисин отвела взгляд от бывшего жреца.
— Может, если я оглохну, ты исчезнешь.
Геборик расхохотался.
На площадке наверху Кальп уныло застонал, дышал он хрипло и с трудом. Она заставила себя встать, покачнулась, когда боль сжала железные тиски на лодыжках. Скрежеща зубами, Фелисин заковыляла к лестнице.
Преодолев одиннадцать ступеней, она чуть не падала с ног от усталости. Фелисин опустилась на колени рядом с магом и долго ждала, пока выровняется дыхание.
— Ты в порядке?
Кальп поднял голову.
— По-моему, нос себе сломал.
— Судя по тому, как ты теперь гундосишь, это правда. Зато, как я понимаю, будешь жить.
— Долго и счастливо. — Он поднялся на четвереньки, с его лица потёками свисали сгустки крови. — Видишь, что впереди? Я ещё не успел посмотреть.
— Темно. Воняет.
— Чем?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Побелкой? В смысле, известью.
— Да? А не аристократичной пудрой? Удивлён.
Шаги на лестнице предупредили их о приближении Геборика.
Магическое сияние медленно поднялось наверх, и из теней постепенно вырисовалось помещение. Фелисин окаменела.
— Что-то ты тяжело задышала, девочка, — проговорил Кальп, который по-прежнему не хотел поднимать голову. — Скажи, что ты видишь?
Голос Геборика донёсся с середины лестницы:
— Последствия провального ритуала она видит. Замороженные воспоминания о древней трагедии.
— Статуи, — проговорила Фелисин. — Разбросаны по полу — большой зал. Очень большой — свет не достаёт до дальнего конца…
— Постой. Статуи, говоришь? Какие?
— Люди. Вырезаны так, будто лежат — я сперва подумала, что они настоящие…
— А почему ты теперь так не думаешь?
— Ну… — Фелисин подползла вперёд. До ближайшей статуи было около дюжины шагов, обнажённая пожилая женщина, лежит на боку, словно уснула. Камень, из которого её вытесали, был тускло-белым, раскрашенным пятнами плесени. Художник передал каждую морщинку на её иссохшем теле, не упустил ни единой детали. Фелисин посмотрела на умиротворённое, старое лицо.
— Только ничего не трогай, — буркнул Кальп. — У меня перед глазами по-прежнему пляшут звёздочки, но волосы на загривке встали дыбом, значит, в этом зале действует магия.
Фелисин отдёрнула руку и села.
— Это просто статуи…
— На пьедесталах?
— М-м, нет, просто на полу.
Свет вдруг стал ярче, заполнил весь зал. Фелисин обернулась и увидела, что Кальп поднялся на ноги и прислонился к косяку разбитой двери. Маг близоруко щурился, оглядывая сцену.
— Скульптуры, девочка? — проворчал он. — Худа с два. Тут прокатился Путь.
— Некоторые врата никогда не следует отпирать, — заметил Геборик, беззаботно проходя мимо мага. Он уверенно подошёл к Фелисин, остановился и улыбнулся, склонив голову набок. — Её дочь избрала Тропу Одиночников, тяжкое странствие. Она была в этом не одинока, эта кривая дорожка считалась хорошей альтернативой Восхождению. Говорили, что она… ближе к земле. И более древняя, а старину высоко ценили в последние дни Первой Империи. — Бывший жрец замолчал, внезапно его лицо скривилось от горя. — Можно понять Старейшин тех дней, они стремились облегчить дорогу своим детям. Хотели сотворить новый извод старой, опасной Тропы — ибо она истёрлась, раскрошилась, стала злокачественной. Слишком много юных чад Империи сбились с пути — и плевать на войны на западе…
Кальп положил руку на плечо Геборику. Лёгкое прикосновение словно перекрыло кран. Бывший жрец поднёс к лицу призрачную руку и вздохнул.
— Слишком легко сбиться с пути…
— Нам нужна вода, — сказал маг. — Есть в её памяти такое знание?
— Это был город ручьёв, фонтанов, бань и каналов.
— Теперь в них, наверное, только песок, — проговорила Фелисин.
— А может, и нет, — заметил Кальп, поглядывая по сторонам покрасневшими глазами. Нос он сломал сильно, опухоль разорвала пересохшую кожу по обеим сторонам от переносицы. — Этот зал только недавно осушился — чувствуешь, как до сих пор дрожит воздух?
Фелисин посмотрела на женщину у своих ног.
— Значит, когда-то она была настоящей. Живой.
— Да, все они были плотью.
— Алхимические эликсиры замедляли старение, — проговорил Геборик. — Шесть, семь столетий для каждого горожанина. Ритуал лишил их жизни, но эликсиры были сильны…
— А затем город залила вода, — добавил Кальп. — Богатая минералами.
— И обратила в камень не только кости, но и плоть. — Геборик поёжился. — Потоп был рождён другими событиями — бессмертные хранители уже пришли и ушли.
— Какие бессмертные хранители, старик?
— Может, и остался ещё родник, — пробормотал бывший жрец. — Неподалёку.
— Веди же, слепец, — сказала Фелисин.
