Врата Мертвого Дома полностью

Одиночник по ту сторону барьера с бешеной яростью наседал на сферу. Рваные раны смыкались всё медленнее. В один из разрывов просунулась лапа медведя — шириной с талию Фелисин.

Крысы поднялись извивающимся полумесяцем, чтобы наброситься на Геборика. Не переставая кричать, бывший жрец отскочил назад.

Кто-то схватил Фелисин за воротник сзади и вздёрнул на ноги.

— Хватай его, девочка, и бегите!

Голова кружилась, она вывернулась и уставилась в обветренное лицо Бодэна. В другой руке он держал четыре фонаря.

— Да шевелись же! — Он сильно толкнул Фелисин к Геборику, который всё ещё отступал, хотя ползучая волна не отставала от него ни на шаг. Позади Геборика в щель протискивались две тонны бурой ярости.

Бодэн прыгнул куда-то за спину жреца и разбил один из фонарей о землю. Масло брызнуло во все стороны текучими языками пламени.

Все крысы одновременно издали дикий вопль.

Четверо слуг разразились хриплым хохотом.

Полумесяц обрушился на Бодэна, но не смог повалить его, как Кальпа. Он взмахнул фонарями и разбил их. В следующий миг Бодэна и сотни крыс объяло пламя.

Фелисин добралась до Геборика. Старик был покрыт кровью из сотен маленьких ран. Его незрячие глаза будто вперились в какой-то внутренний ужас, отражавший страшную картину вокруг. Фелисин схватила его за руку и потащила за собой.

Голос торговца зазвучал у неё в голове. За себя не бойся, милая. Богатство и покой, любые наслаждения, а я нежен с теми, кого выбираю, — о, как я нежен…

Фелисин остановилась.

Оставь мне этого толстошкурого незнакомца и старика, а затем я разберусь с Мессрембом, этим вонючим, невоспитанным одиночником, который так меня не любит…

Но в словах д’иверса Фелисин услышала боль, нотку отчаяния. Одиночник уже почти прорвался через барьер и зашёлся оглушительным, раскатистым рёвом.

Бодэн не падал. Он убивал одну крысу за другой внутри ярящегося пламени, но они бросались на него снова и снова, крыс становилось всё больше, горящее масло начало гаснуть под массой крошечных тел.

Фелисин покосилась на одиночника, оценила его мощь и безудержную ярость. Она покачала головой.

— Нет. У тебя проблемы, д’иверс. — Фелисин снова подхватила Геборика и поволокла к умирающему барьеру.

Милая! Постой! Ах ты, упрямый смертный, когда же ты сдохнешь?!

Фелисин не удержалась от ухмылки. Ничего у тебя не получится — уж я-то знаю.

Вихрь снаружи тоже обрушился на магическую сферу. Ветер хлестнул Фелисин песком по лицу.

— Стой! — прохрипел Геборик. — Кальп…

Фелисин похолодела. Он мёртв, о боги, он мёртв! Его сожрали крысы. А я смотрела, пьяная, равнодушная, ничего не заметила — «давайте по одному». Кальп погиб. Она подавила всхлип, протолкнула жреца через барьер в тот самый миг, когда магическая сфера наконец рухнула. С торжествующим рёвом одиночник бросился в самую гущу крыс. Фелисин не обернулась, чтобы посмотреть на сражение, не обернулась, чтобы узнать, какая судьба постигла Бодэна. Волоча за собой Геборика, она помчалась сквозь темнеющую в сумерках бурю.

Далеко они не ушли. Ярость ветра трепала их, давила и наконец заставила укрыться под накренившимся камнем. Оба повалились на землю у его основания, прижались друг к другу и ждали смерти.

Алкоголь в крови погрузил Фелисин в сон. Она пыталась сопротивляться, но затем сдалась, сказав себе, что все ужасы скоро сами её найдут, а быть свидетельницей собственной смерти — небольшое утешение. Нужно теперь открыть Геборику истинную цену знания. Но он и сам узнает. Скоро. Уже совсем скоро…

Фелисин проснулась в тишине. Нет, не в тишине. Рядом кто-то плакал. Фелисин открыла глаза. Вихрь утих. Небо над головой скрывала золотая вуаль мелкого песка. Такого густого, что видно было едва ли на дюжину шагов. Но воздух был неподвижен. О боги, д’иверс вернулся… Но нет, повсюду наступило затишье.

Голова раскалывалась, во рту мучительно пересохло. Фелисин села.

Геборик стоял на коленях, призрачная фигура за лучезарной завесой. Невидимые ладони он прижал к лицу, так что кожа странно сплющилась, будто старик надел диковинную маску. Бывший жрец содрогался всем телом и раскачивался из стороны в сторону в бесконечном ритме горя.

Воспоминания нахлынули на Фелисин. Кальп. Она почувствовала, что сама сейчас расплачется.

— Он должен был что-то почувствовать, — прохрипела Фелисин.

Геборик вздёрнул голову, его незрячие глаза покраснели и опухли.

— Что?

— Маг, — буркнула она, обхватывая себя руками. — Этот ублюдок был д’иверсом.