Гвоздь, ложка, обломок дерева с острым краем – все что угодно, про лезвие или хотя бы его обломок – речи не идет. Все, что можно воткнуть в глаз и убить. На крайний случай – веревка, или достаточно тяжелый камень. В лагере – его учили, что оружием может быть все что угодно, главное – как ты сможем им распорядиться.
Но пока – надо было просто выжить…
Повар принес пайку – общую на всех. Первым делом поели авторитеты, потом – те, кто к этой категории не относился. По правилам – авторитеты должны были кормить «своих жен из гарема» – и так Али достались какие-то объедки. Он опустил глаза, чтобы скрыть полыхнувшую ненависть…
В какой-то похлебке – было даже мясо, наверное – старое. Точнее… да, это рыба. Рыбы здесь больше чем мяса – страна на берегу океана, а кто же будет кормить заключенных драгоценным мясом. Теперь – от нее остались лишь кости. Но даже кость – можно превратить в оружие если правильно ее сломать, а потом правильно заточить. До тех пор, пока люди не знали стального оружия – кость использовалась для изготовления оружия наряду с мягкой медью, из кости до сих пор делают наконечники для стрел и части рыбацких острог. Но за несколько дней – можно сделать нож, и он отложил две кости, наиболее подходящие для этого.
Потом в дверь стукнули – выходить на прогулку…
Заключенных здесь – просто выпускали во дворик из одной из камер, по очереди, на прогулку отводилось тридцать – сорок минут в зависимости от настроения охраны. Заключенные просто находились во дворике и делали то, что считали нужным. И если у кого-то возникала мысль убить сокамерника – солдатам на это обычно было плевать. Конечно, не всегда – бывало всякое…
Ходить никто не ходил – слишком жарко. Все разбрелись по кучкам, вяло переговариваясь между собой…
У Али было свое – он сел у стены, закрыл глаза, как будто без сил – но левой рукой, которой он владел не хуже, чем правой, он незаметно затачивал кость о стену. Несколько дней – и боевое оружие будет готово…
– Эй!
Трое заключенных – оказались напротив него, как бы случайно, и когда он поднял голову – один из них сделал пальцами характерный жест, которому их учили англизы в лагере.
О, Аллах…
Али выждал немного. Потом неспешно поднялся, спрятав только начатый костяной нож в рукав, шаркая, пошел через дворик. Надеясь, что все это будет не слишком заметно – присоединился к прогуливающимся, не выпуская из глаз того, кто сделал ему знак.
Наконец – они оказались совсем рядом. Два кораблика – в мутной и вонючей заводи…
– Салам ахи… – негромко сказал Али, использовав слово «брат» как обозначение принадлежности к невидимому братству, от которого трепещут земные тираны…
– Салам, брат… Кто ты?
– Я Али. Из Зинджабара…
– Что ты здесь делаешь? Ты политический?
– Нет. Ты знаешь место, где можно встретить закат над обрывом.
– Да, и там еще есть пещера…
Да, это был его брат…
– Хвала Аллаху, я встретил тебя, наконец.
– Хвала Аллаху. Что у тебя есть, брат…
– Послание.
– Послание? И кому ты должен его передать?
– Я не знаю. Любому из братьев, кого здесь встречу…
– Тогда передай его мне, если ты, конечно, не сомневаешься во мне.
– О нет, брат. Слушай…
И он рассказывал, пока тюремщики не стали бить по большому казану, приказывая зайти обратно в камеру. Уголовники – заходили сами, когда они гуляли – тюремщики не смели спускаться вниз. Был случай, когда тюремщик упал вниз случайно во время прогулки – а может и толкнул кто – и его разорвали. Прежде чем кто-то успел что-то предпринять. Хотя это место считалось узилищем для не слишком опасных заключенных – не опасных здесь не было…
Вечером – за ним пришли.
Растворилась дверь камеры, и выкрикнули его имя. Он не хотел идти, но сокамерники буквально вытолкнули его, зная, что если не сделать этого – изобьют всех. Его толкнули в спину – и он врезался в здоровенного солдата – надзирателя, который ударил его кулаком и тот упал. Потом – солдаты закрыли камеру и потащили заключенного наверх, нещадно избивая.
– Имя?
Али молчал. Он знал, что человек перед ним – знает его имя и наверняка – знает многое другое – но он молчал. Особая, горская закалка – заставляла его молчать, даже когда молчать не было никаких сил. Перед ним был враг. Враг ислама.
Кабинет, в который его притащили – освещался настоящей электрической лампой – не керосинкой, не свечой – а лампой, работающей от уютно бухтящего где-то дизель – генератора. В кабинете были каменные стены, зарешеченное мелкой решеткой окно, стол и стулья. Один стул был из красного дерева, с какими-то вычурными завитками, а другой – стальной, неудобный, привинченный к полу. Излишне было говорить, на какой стул посадили его.
