Много было шуму в Кассандане, когда люди увидели Юуджи. Шептались они: "Один у Ашурран сын, да и тот урод!" Но когда два раза подряд выиграл он состязание ученых и книжников и самому королю подал несколько ценных советов, замолчали злые языки.
Однако Юуджи с детства привык к уединению и даже в столице вел жизнь затворника, изучая старинные фолианты. Именно он, говорят, со слов Ашурран написал "Записки об эльфийской войне". И то верно, откуда у военачальницы слог изящный и обширные познания по истории Юнана!
Осада Идзаана продолжалась две недели, и защитники его сражались ожесточенно, зная, что не будет им пощады от королевских воинов. Когда город пал, воительница Ашурран приказала сжечь его дотла и сровнять с землей, а жителей предать мучительной смерти.
— Не щадите ни стариков, ни детей, ни женщин, — сказала она воинам. — Должно истребить семя предателей, а от проклятого города камня на камне не оставить. Да не будет взято отсюда ни раба, ни коня, ни клочка ткани, ни глиняного черепка.
Городские здания запылали, сточные канавы переполнились кровью, а колодцы — телами убитых. В смертельном ужасе жители пытались скрыться от королевских воинов, но не было им спасения, и стенания гибнущих возносились к небу. И многие бросались на мечи или выпрыгивали из окон, чтобы избежать насилия и пыток от рук воинов Ашурран. Сама же она проезжала по улицам на своем вороном коне, следя за бесчинствами, творимыми ее именем, но не принимая в них участия. И заметно было, что происходящее ей не совсем по душе.
В одном из переулков услышала она какой-то шум, и вдруг оттуда выскочил юноша из числа горожан, за которым гнались несколько воинов. Юноша был безоружен, измучен и едва мог передвигаться. Преследователи уже предвкушали развлечение. Однако юноша успел подбежать к Ашурран и ухватился за ее стремя, умоляя о милосердии.
Лицо его было грязно, а одежда разодрана, но было заметно, что он хорошо сложен и привлекателен. Волосы его цветом напоминали червонное золото, а глаза сияли, как два изумруда. Все же Ашурран постаралась ожесточить свое сердце и сказала холодно:
— Попроси о милосердии моих воинов. Если ты хорошо ублажишь их, они убьют тебя быстро.
— Ему придется очень потрудиться, госпожа, — засмеялись воины. — Мы с утра не находили себе ни юноши, ни девушки для забавы, потому что проклятые горожане предпочитают покончить с собой, лишь бы не попасть к нам в руки.
Но юноша не выпускал ее стремя.
— Пощадите, и я буду вашим верным рабом, стану дарить вам такие ласки, каких только ваша душа пожелает, и пусть будет мне свидетелем пепел Идзаана, что вы останетесь мною довольны! — так умолял он, обливая слезами ее сапоги.
Сердце Ашурран дрогнуло.
— Я отдам вам за него свою арфистку, и еще добавлю вот это, — сказала она воинам и бросила им золотой браслет дивной работы.
Поколебавшись, они согласились. Ашурран посадила юношу на седло впереди себя и отвезла его в лагерь. Когда они остались наедине, она села с ним рядом и положила ему руку на колено.
— Посмотрим, на что ты способен, — сказала она и наклонилась, чтобы его поцеловать.
В этот миг юноша выхватил из рукава кинжал и попытался ударить ее в грудь с криком:
— За Идзаан!
Ашурран перехватила его руку, но все же успел он слегка оцарапать ее выше локтя. В гневе она сжала пальцы, и юноша выронил кинжал, вскрикнув от боли. Глядь, а на его запястьях остались от ее пальцев сильные ожоги, и кожа на них почернела. Правду говорили, что от гнева пальцы Ашурран начинали пылать, как угольки, а в яростной битве даже меч, который она держала, раскалялся докрасна.
Ашурран ударила его по лицу с такой силой, что он отлетел на несколько шагов, и вытащила меч из ножен. Юноша приготовился к смерти, сожалея лишь о том, что его замысел не удался.
— Видно, боги разгневались на меня за то, что творилось моим именем в Идзаане. Иначе я бы не позволила тебе и схватиться за кинжал, — сказала Ашурран.
И, не видя в нем страха, передумала убивать юношу. Она вложила меч в ножны, кликнула своих воинов и сказала громко:
— Делайте с ним, что хотите.
А сотнику шепнула тихонько:
— Пусть он доживет до рассвета, и не наносите ему увечий, которых нельзя залечить.
Воины тешились с юношей всю ночь, употребляя его без всякой жалости, так что к утру он уже и кричать не мог, только плакал тихонько.
Когда рассвело, Ашурран вышла из своего шатра и спросила:
— Жив ли еще этот глупый мальчишка?
— Жив, госпожа, — отвечали ей воины.
— Хорошо ли он услаждал вас ночью?
— Очень хорошо, госпожа. Он красив и нежен, как лепестки жасмина. Сначала он, конечно, вел себя строптиво, потому что был совсем нетронутый, но мы быстро его усмирили.
— А просил ли он о милосердии?
— Нет, не просил, госпожа, и ни слова не сказал за все время.
Ашурран приказала облить юношу водой и склонилась над ним.
— Я пощажу твою жизнь, если поклянешься отказаться от мести.
Юноша ответил, еле шевеля губами:
— Клянусь пеплом Идзаана, пока я жив, я не оставлю надежды отомстить.
И закрыл глаза, ожидая новых мучений.
