Роберт почувствовал себя беспомощным. Он понимал, что угрозы на отца не подействуют. А чем еще можно убедить его?
— Уходим, — сказал он. — Мы больше не можем терять время. — Вольф повернулся к Уризену. — Прощай навсегда, отец. Тебе предстоит умереть — причем довольно скоро. Твое сердце жаждет отмщения! И если бы ты ответил на наш вопрос, мы повергли бы Валу в прах. Но ненависть ослепила твой разум, и ты обокрал самого себя.
Они повернулись, чтобы уйти, но Уризен окликнул их:
— Подождите!
Роберт нетерпеливо повернулся к клетке. Уризен облизал пересохшие губы.
— Если я помогу тебе, ты окажешь мне одну услугу?
— Мне не удастся освободить тебя, отец, — ответил Вольф. — Ты сам знаешь, у нас совершенно нет времени. Но даже будь у меня ключи от этой клетки, я бы ее не открыл. Иначе мне пришлось бы убить тебя.
— Услуга, которую я требую взамен, как раз в этом и состоит, — тихо произнес Уризен. — Я прошу смерти. До сих пор гордость не позволяла мне сознаться в этом. Но каждая минута жизни кажется мне тысячелетием. Если бы не гордость, я бы давно встал на колени и умолял вас прекратить мои мучения. Но вы этого не увидите никогда! Уризен не опустится до просьб! Но вот договор, сделка — это другое дело.
— Я согласен, — ответил Роберт. — Стрела, пущенная между прутьями, подведет итог нашей встрече.
Уризен перешел на шепот и в нескольких словах объяснил, как захватить столь необходимый сейчас центр управления. Едва он кончил говорить, из дальнего конца помещения послышался смех. Вольф оглянулся и увидел Валу, которая шла навстречу. Он знал, что без эффективных средств защиты она никогда не посмела бы предстать перед ними, и все же вставил стрелу в тетиву.
Но, разглядев стену сквозь ее полупрозрачное тело, он понял, что это проекция изображения. Роберт надеялся, что сестра не слышала последних слов Уризена. В противном случае они оказались бы в полной ее власти.
— Мой план немного изменился, — сказал ее образ. — Но лучшего я бы и желать не могла. Какая трогательная встреча — отец и дети в последние минуты их жизни. Счастливое воссоединение семьи! Моя мечта исполнилась, и вы станете свидетелями предсмертных конвульсий друг друга. А потом я оставлю эту планету, эту печальную вселенную, и отправлюсь в погоню за последним оставшимся в живых братом и моей любимой сестрой Ананой. Но прежде я задержусь немного и от души позабавлюсь с твоей Хрисеидой.
— Тебе еще ни разу не удавалось взять над нами верх и, поверь, никогда не удастся! — закричал Вольф. — Даже если ты убьешь нас, твоя радость не продлится долго! Ты, наверное, знаешь о яде этсфагво, которым пользуются туземцы островов? Ты знаешь, что его можно подмешать в еду и яд не оставит ни запаха, ни вкуса? Да-да, тот самый яд, который действует внезапно и терзает жертву ужасной болью в течение нескольких часов. Смертельная жидкость, от которой нет противоядия! Так вот, Вала: я давно заподозрил тебя в предательстве. А прошлым вечером я влил этсфагво в твой ужин. Ты вскоре почувствуешь его, сестра, и тогда тебе будет уже не до смеха.
Конечно, Роберт ничего подобного не делал и до последней минуты даже не помышлял об этом. Но перед лицом смерти ему хотелось наказать Валу несколькими часами душевных мук.
Ее изображение закричало от ярости и отчаяния:
— Ты лжешь, Ядавин! Ты бы не поступил так со мной! У тебя слишком мягкое сердце. И тебе не удастся меня напугать!
— Скоро ты поймешь, что я говорил тебе правду! — ответил Вольф.
Он повернулся к клетке и, выполняя обещание, данное Уризену, выпустил сквозь прутья решетки стрелу. Но едва он двинулся к выходу, образ Валы поблек, и из скрытых в потолке труб на братьев хлынула зеленая пена. Она в один миг покрыла пол и поднялась до колен. Едкие испарения вызывали кашель. У Роберта заслезились глаза. Он нагнулся, поднял выпавшие из рук лук и стрелы и закашлялся еще сильнее.
Пена поднималась к шее. Вольф отчаянно пробирался через зеленые сугробы к двери в дальнем конце помещения, хотя там их могла поджидать еще одна ловушка. Пена поднялась выше головы. Вольф задержал дыхание, натянул маску и выдул собравшуюся там пену. Он надеялся, что братья тоже вспомнят о масках.
Когда до двери осталось несколько шагов, Роберт почувствовал, что пена начала твердеть. Он продирался сквозь нее изо всех сил. Сопротивление вязкой массы возрастало, и он продвигался вперед слишком медленно. А затем пена вдруг превратилась в желе, и все вокруг поглотил зеленоватый мрак. Его поймали, как муху в янтаре.
