…ну что тут можно ответить? Лесть — сильнейший инструмент, и все мы так или иначе ему подвержены…
— Наверное, вы правы, кэп. — сказал я, демонстрируя приличествующее почтение к словам «первого после бога». — Что до клуба — ну, какой из меня охотник? Так, стрелял несколько раз по вальдшнепам в Подмосковье…
Я картинно развёл руками — и тут же поплатился за чрезмерное пристрастие к эффектным жестам: меня закрутило и едва не перевернуло вниз головой, и если бы не помощь капитана, вовремя поймавшего мою ногу — пришлось бы мне самым унизительным образом изображать из себя туриста, впервые оказавшегося в невесомости.
— Так вот, зачем я вас вызывал, Алексис… — Сернан перешёл на сухо-деловой тон. — Наш водитель буксировщика, как вам известно, получил травму, и мне сообщили, что вы готовы его заменить?
Я кивнул.
— Всё верно.
— Сертификаты, документы, подтверждающие квалификацию, надеюсь, в порядке?
Я похлопал себя по нагрудному карману.
— Как с практическим опытом?
— Сорок семь часов, включая аварийные работы на станции «Лагранж». Правда, это всё на «крабах», на «омаре» только проходил обучение. Но разница небольшая, справлюсь.
— Вот и отлично. — капитан удовлетворённо кивнул. — Тогда я сообщаю в диспетчерскую станции, что кадровый вопрос мы решили. А вы, Алексис, ступайте к своим друзьям — старт через тридцать минут, пусть подготовятся…
<p>VII</p>Из дневника Алексея Монахова
«…В моё — 'то, другое», разумеется, — время многие проклинали Хрущёва не за кукурузу, не за провальные эксперименты с целиной и прочие волюнтаристские выходки. Нет, они ставили ему в вину поворот вслед за Америкой, в сторону потребительского рая, торжества обывательского образа жизни. Причём сделано это было не только для СССР, но и для всего человечества — не окончательно, правда, потому что был ещё космос, ещё летали на Луну «Аполлоны», ещё теплилась надежда на «догнать и перегнать» заокеанского противника не только по молоку и мясу. Окончательно этот поворот закрепил Брежнев, а в Штатах — Рейган с его потребительско-кредитной рейганомикой…
На оставленной мной ветке истории все силы пропаганды и идеологии были брошены на то, чтобы убедить обывателя, что только так и нужно; потом появился призрачный символ личной свободы во всём — и закончилось это десятками гендеров, квир-людьми, экологическим безумием… возможно, даже ядерной войной, которую я, по счастью не застал, но к которой всё двигалось семимильными шагами. Здесь, вроде, всё пошло не так — но где гарантия, что история не вернётся на круги своя? Её нет, и пока тяга к новому — и не в плане личного благополучия, а в общечеловеческом плане — не стала определяющим побуждением всех до единого обитателей нашей планеты, эта опасность останется. И она тем более значительна, что на Западе, в Штатах, в Японии капитализм, а он так или иначе склонен воспроизводить именно мещанскую, потребительскую модель. Да, космос — лакомый кусок для крупных корпораций, особенно теперь, когда затраты на его освоение снизились. Но ведь и производство товаров массового потребления — больше, больше, больше! — не менее лакомый кусок?
