Лекс ввёл в неё палец, и ощутил, что она уже успела намокнуть. Ввёл второй. Мэй откинулась в кресле, и стянула с себя футболку. Лекс орудовал пальцами быстро и умело. Мэй подумала, что даже сама себе она не могла доставить такого удовольствия. Пока он удовлетворял её пальцами, его кожа становилась красной, прорезалась ещё одна пала глаз на голове, а на пальцах появились крепкие и длинные когти. Последнего Мэй в порыве наслаждения даже не заметила.
Кончила она быстро. Она вскрикнула, и тело её сотряслось. Её оргазмирующий крик смешался с захлёбывающимся воплем из подвала.
На несколько секунд воцарилась тишина. Когда Мэй открыла глаза, Лекс стал другим. Он хищно улыбался ей, облизывая пальцы, доставившие ей оргазм, и она к своему удивлению, улыбнулась тоже.
Лекс зарычал и резкими жадными движениями сорвал с неё трусики. Те задержались сначала на коленках, потом на лодыжках, а затем и вовсе улетели прочь в темноту. Он схватил её за талию, и легко, словно она ничего не весила, развернул спиной к себе. Мэй схватилась за спинку кресла и выгнула спину. Она почувствовала, как пальцы больно впились ей в ягодицы, а потом между ними оказался его язык. Он нашел ту, вторую дырочку, и обильно смочил её слюной.
Он вошел в неё резко и с остервенелым напором. Смесь боли, удивления и страха. Этот тип трахал её двумя членами одновременно! Мэй выгнулась, чтобы увидеть это воочию, и когда убедилась, что оба "прибора" действительно принадлежат Лексу, ужаснулась ещё больше. Тот схватил её за шею и крепко сжал одной рукой.
— Тебя никто ТАК не трахал до этого, да, сука?
— Нет! — Говорить было тяжело. Она задыхалась и наслаждалась этим одновременно. Сил оставалось только на то, чтобы стонать.
Он с рычанием кончил прямо в неё. Мэй сползла по креслу, чувствуя, как в её чреве плещется его семя. Как оно достигает цели, и прорастает в ней.
Она не понимала, сколько прошло времени, но когда она повернулась, их уже было трое. Один из тех, кто появился, был похож на огромного борова, а второй — на куницу. Лица обоих были в крови.
А потом она будто проснулась. Всё чужеродное, что было в ней, ушло. Это вырезали, вырвали словно опухоль. Она снова стала самой собой. И только тогда пришло осознание того, что она только что натворила.
— Где Жэсс? — Она беспомощная и голая пыталась добиться от них ответа на вопрос, на который сама себе уже ответила. — Где моя девочка?
— Ты же сама отдала нам её! — Сказал Лекс ухмыляясь.
— Что вы с ней сделали?! — Её крик, полный отчаяния, заполнил весь дом. Мозг, отравленный алкоголем, всё ещё отказывался принимать правду.
— Она помогла нам пригласить в этот мир бога! — Радостно отвечал Лекс.
— Что вы сделали с моей девочкой?! — Мэй закрыла лицо руками и заплакала. — Моя Жэсс… Что вы с ней сделали…
— Мартин, собери её тряпки, будь добр. У меня нет больше сил слушать эти стенания.
Мартин достаточно проворно для своих габаритов нашел исподнее, принадлежавшее их гостье. Он робко встал перед ней, и ждал, пока она сама опомнится, и заберет бельё из его рук. Джори закурил очередную сигарету, и, увидев эту картину, мученически закатил глаза. Он вырвал из рук Мартина свёрток, и швырнул в лицо Мэй, бормотавшей нечто нечленораздельное. Та машинально схватила одежду и только лишь прикрылась ею.
— Да выставите вы её уже! — Не выдержал Лекс, опустошавший бутыль виски на кухне.
Мартин схватил Мэй за волосы, и поволок к входной двери. Та начала голосить и брыкаться, но тщетно. Когда за ней захлопнулась входная дверь, она ещё долго кричала и колотила по ней руками. Обессилев, она упала на колени.
Буря стихала. Мэй кое-как натянула на себя свои вещи и отправилась в сторону дома, смутно представляя, что теперь делать дальше.
Через полмили у неё резко схватило живот, её стошнило прямо на чей-то газон.
Скарр не знал, для каких целей изначально предназначалась эта штука. Маленький серебряный гробик с вензелями и узорчатой застежкой-гвоздиком, мог бы быть как солонкой, так и местом хранения пары-тройки колец. Может быть, некто сумасшедший, или просто эксцентричный сделал эту штуку, чтобы презентовать обручальное кольцо даме своего сердца. Может быть. Сколько бы он ни рассматривал эту штуку, и сколько бы ни гадал о её назначении, правды он не знал. Но, наверняка знал то, что маленький серебряный гробик принадлежал только лишь ему.