— Я могу лишь подбодрить вас, напомнив, что мы имеем дело с классическим представителем преступного мира, характерного для ранних стадий любой цивилизации, деградировавшим к тому же до примитивного уровня. Смит уже обратил внимание на поразительные научные познания этого существа, что означает, по-моему, только следующее — коту несколько тысяч лет, и он не потомок тех, кто некогда разрушил город или жил в нем, а их современник. Его, пожалуй, можно назвать бессмертным. Этому способствует ошеломляющая способность дышать и кислородом и хлором. Впрочем, дело не в этом. Видите ли, наш кот принадлежит к определенной стадии цивилизации этой планеты. За многие века он настолько деградировал, что нынешние его мысли являются лишь воспоминаниями о той давней эпохе.
Несмотря на всю свою физическую мощь, он явно обезумел в тот первый раз в лифте, пока не припомнил кое-что. Он оказался в таком положении, что был вынужден
Вы можете сказать, что завоевание Рима варварами опровергает мои доводы. Но дело в том, что «завоевание» Рима явилось скорее исторической случайностью, нежели закономерностью. Римская культура погибла бы и без нашествия варваров — поход германских племен на Рим просто-напросто совпал с концом очередной цивилизации. Поход «народов моря», противостоявших древнеегипетской цивилизации с четырнадцатого века до нашей эры, удался лишь относительно Критского островного царства: их мощная экспедиция по ливийскому и финикийскому побережью провалилась. Так же и гунны потерпели поражение от Китайской империи. Рим был бы покинут в любом случае. Древняя славная Самария была заброшена в десятом веке. Паталипутра, великая столица царя Ашоки, была совершенно безжизненным скопищем зданий, когда китайский путешественник Хси Нантянь посетил ее в 635 году.
Мы имеем дело с примитивом, к тому же вырванным из привычной среды. Так пойдем же и победим!
Когда Корита умолк, кто-то пробурчал:
— Можно сколько угодно рассуждать о падении Рима как о случайности, а о нашем приятеле как о примитиве, но факт остается фактом. Похоже, Рим падет еще раз, и завоюет его отнюдь не примитив. Этого зверя примитивным существом никак не назовешь.
— А мы сейчас это проверим, — отозвался Мортон, мрачно усмехнувшись.
Кёрл метался по гигантской механической мастерской. Сигарообразный космический корабль — его корабль — был почти готов. Кряхтя от натуги, он установил в эту сорокафутовую сигару двигатели и остановился полюбоваться на плод своих усилий.
Сквозь отверстие в скорлупе оболочки было видно, что внутреннее пространство прискорбно мало. Почти всё занимали собой двигатели, кабина пилота получилась совсем крохотной.
Он вновь набросился на работу, услышав шаги приближающихся двуногих и громоподобный грохот двигателей — изматывающую нервы пульсацию постоянных включений и выключений, сменившую прежний глубокий и ровный гул. Внезапно в двери опять ударили атомные дезинтеграторы.
Кёрл нейтрализовал их, не отвлекаясь от основной задачи. Напрягая каждый мускул могучего тела, он перетаскивал из мастерской приборы и механизмы, сваливая их на дно своего корабля. Не было времени расставлять все по местам, не было времени ни на что, не было времени, не было времени...
Впервые за свою долгую бурную жизнь он с удивлением почувствовал усталость. Последним усилием он втолкнул в зияющее в боку космолета отверстие огромный лист металла и замер, опасно растягивая последнюю минуту.
Он знал, что двери не выдержат. Полдюжины дезинтеграторов били атомными лучами в одну точку, медленно, но верно пожирая последние дюймы стали. Со вздохом он отключился от дверей и направил всю мощь своего мозга на толстенную стену космического корабля двуногих, куда был нацелен тупой нос его космолета.
Его тело судорожно сжалось в волнах энергии, хлынувшей от динамо через его слуховые волоски на неподатливую стену. Все нутро горело адским огнем, он чувствовал, что рискованно близок к предельной нагрузке. Кёрл корчился от страшной боли, держа в сцепленных щупальцах незакрепленный металлический лист, не отводя пылающего взгляда от этой дьявольски прочной стены.
