— Да, но что тогда... — Галперт посмотрел на Хестлера. На Очередь. Опять на Хестлера. — Идем, да?
— Я... наверно, я прогуляюсь немного. Чтобы насладиться — этим.
— Ну-ну, — сказал Галперт, завел мотоколесо и медленно поехал прочь.
Хестлер вдруг подумал о времени. О том бесконечном времени, которое простиралось впереди, словно бездна. Что ему делать со всем этим временем?.. Он хотел было крикнуть вслед Галперту — но повернулся и побрел вдоль Очереди. К нему оборачивались, на него смотрели. На него, мимо него, сквозь него.
Солнце добралось до полудня и перевалило через него. Хестлер купил у торговца на трехколеснике пересушенную сосиску с булкой и бумажный стаканчик теплого молока. У торговца был огромный зонтик над трехколесником и курица, сидевшая на раме позади. Потом Хестлер пошел дальше, разглядывая лица. Они были ужасно некрасивые. Он пожалел их — как далеко они от окошечка, бедняги! Он увидал Аргалла и помахал — но Аргалл смотрел в другую сторону. Он оглянулся: окошечка было почти не видно, так, точечка, у которой кончалась Очередь. О чем они думают там — в Очереди? Как они, должно быть, ему завидуют!
Но — его никто не замечал. Ближе к закату он почувствовал себя одиноко. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить — но он не заметил ни на одном лице интереса или сочувствия.
Было почти совсем темно, когда он дошел до хвоста Очереди. Дальше до самого ночного горизонта тянулась пустая равнина. Она выглядела холодной и ужасающе пустой.
— Там, похоже, холодно, — услышал Хестлер собственный голос. Он говорил это рябому парню, съежившемуся в конце Очереди с руками в карманах. — И так пусто...
— Вы стоять будете или как? — спросил парень.
Хестлер опять посмотрел на мрачный голый горизонт.
Подошел и встал последним.
— Ну конечно, — ответил он.
© Перевод на русский язык, Вязников П.А., 1994
Биолог знакомил высокопоставленного гостя с зоопарком и лабораторией.
— Наш скромный бюджет не позволяет нам воссоздавать все исчезнувшие виды, — объяснял он. — Поэтому мы возвращаем из небытия только высшие формы животного мира — лишь самые прекрасные из образцов, подвергшихся бессмысленному истреблению. Объяснить это злодеяние можно только тем, что люди были существами жестокими и глупыми. Ведь если считать каждый уничтоженный человеком вид, образно говоря, пощечиной Богу — то они его просто измордовали...
Биолог умолк и стал вместе со своим спутником рассматривать зверей, отгороженных от них рвом и железной решеткой, по которой был пропущен электрический ток. Там, за оградой, поблескивая на солнце лоснящейся шкурой, резвилась квагга, носясь по кругу галопом; топорщились из воды уморительные усы морской выдры; из зарослей бамбука пялилась горилла; с важным видом разгуливали почтовые голуби; огромный носорог, изящный, как боевой корабль, топал куда-то по своим делам; жираф, одарив посетителей кротким взглядом, отвернулся и вновь принялся жевать листья.
— А вот, обратите внимание, — додо. Не очень симпатичный, зато такой забавный. И совершенно беззащитный, заметьте... А теперь позвольте продемонстрировать, как протекает процесс воссоздания.
Они вошли в большое строение, заставленное рядами вместительных емкостей. Сквозь иллюминаторы было прекрасно видно их студенистое содержимое.
— Эмбрионы африканских слонов, — показывал биолог. — Мы планируем вывести целое стадо, которое расселим затем в новом государственном заповеднике.
— Вы наверняка по-настоящему счастливы, — сказал высокопоставленный гость. — Ведь вы любите животных, не так ли?
— Я люблю все живое.
— Скажите, — поинтересовался гость, — а где вы берете исходный материал для ваших опытов?
— По большей части мы используем скелеты и шкуры из древних музеев. Кроме того, нам удалось раскопать и реставрировать старые книги и фильмы. Мы их перевели... Кстати, взгляните. Видите эти исполинские яйца? В них развиваются птенцы гигантской птицы моа. А здесь — почти готовые тигрята. В зрелом возрасте тигры очень опасны, но мы их все равно отправим в заповедник.
Гость остановился перед последней емкостью.
— А здесь что? И почему в единственном экземпляре?
— Да... Бедный малыш, — опечалился биолог. — Ему будет так одиноко... Но я вложу в него всю свою любовь.
— Неужели это существо так опасно? — удивился гость. — Не может быть, чтобы оно было страшнее слона, тигра или медведя.
— И тем не менее — мне пришлось получать специальное разрешение, чтобы вырастить хотя бы одну особь, — голос биолога дрогнул.
Гость поспешно отпрянул от емкости.
— Так значит это... Не может быть!
Биолог кивнул:
— Может. Это человек.
© Перевод на русский язык, Куртишвили Ш.С., 1994
