Потом пришла Лена, всунула голову между нами и положила одну руку на мое плечо, а другую – на дедово.
– Да, парни, – сказала она, сияя, – вот и остались мы снова втроем.
Я чуть ее не пристукнул.
После обеда мы с Леной пошли к морю. Она лежала на животе в водорослях и прикручивала к плоту крюк для буксировки, а Хаас спокойно сидел рядом на солнце и наблюдал за ней.
– Ты всерьез хочешь, чтобы мы тащили тебя на прицепе до Коббхолмена? – спросил я удрученно и посмотрел на огромный плот. – На это целый день уйдет.
– У меня лично целый день свободен, – промычала Лена, сжимая губами гвозди всех размеров. – Я должна убедиться, что моя посудина тоже годится для мореплаванья.
Поскольку переспорить ее невозможно, и это мне хорошо известно, я пошел в сарай искать подходящую веревку.
Обшаривая глазами полку за полкой с крюками, крючками и прочим, я вдруг заметил бутылку с бумажкой внутри. Она была припрятана за балкой в самой глубине сарая.
– Бутылочная почта, – сказала Лена у меня за спиной. – Я нашла ее зимой. Помнишь, в тот день, когда мы искали обломки для плота и Биргитта приехала.
От одного имени у меня в животе сделалось неуютно.
– От кого она? – спросил я.
– А сам как думаешь? – строго спросила Лена.
Я открыл бутылку и развернул записку. Это мы ее написали, конечно же. А как будто бы кто-то другой. Старательно выведенные буквы сползают вниз, это еще из времен прописей. «Дарагой палучатель этой бутылошной почьты, пишут тебе двое друзей из Счепок Матильды и телефона…»
– Старая, – сказал я удивленно.
Я перечитал записку еще раз. Сердце стучало горячо и больно. Я вспомнил нас с Леной тогдашними, маленькими. Два друга не разлей вода в резиновых сапогах, которые кидают бутылку в нескольких метрах от берега и ждут, что она уплывет в океан.
– Я тут полно ошибок насажал, – пробормотал я, чтобы Лена не заметила, что я чуть не расплакался.
Но она заметила. Наклонила голову набок и посмотрела на меня нежно.
– Да уж, насажал, Трилле. Хоть ты и светлая голова.
Потом она нетерпеливо помахала веревкой.
– Плот-то мы будем пробовать или как?
И мы вышли в море. Дед стоял у руля, спокойно и чуть сгорбившись, по своему обыкновению. Покалеченную руку он держал в кармане комбинезона, а здоровой рулил. Время от времени он оглядывался назад и хмыкал. Громадный плот, построенный из наломанного зимним ураганом, со счастливой хозяйкой и корабельной собакой на борту, тяжело бороздил воду.
– Если она столкнется с паромом на этой посудине, – пробормотал дед, – то уж не знаю, кому придется хуже.
Он размял плечи и посмотрел на меня.
– Трилле, старикам пора кофе пить. Порулишь?
Дед выпустил руль и отошел в сторону. Свежий ветер ворошил мне волосы. Руль был теплым от дедовой руки.
Биргитта уехала в Голландию, но вокруг меня огромное синее море. Там далеко, рядом с Коббхолменом, стоит перемет в тайном месте, которое было известно еще моей бабушке. А на буксире, привязав самой крепкой в Щепки-Матильды веревкой, мы тащим за собой на плоту моего лучшего друга и соседку.
– Салют, Трилле!
Лена стояла на плоту, сложив руки рупором – как на поле, когда кричала на защитников. Голос гулко раскатился во все стороны.
Я вопросительно посмотрел на нее и почувствовал, что в животе, как раньше, пузырится радость.
Лена махала и смеялась, а потом крикнула во все горло:
– Конвой, а ходу прибавить слабо?!
