Под гул барабанов двое других старших шаманов удалились в тень скалы, появившись спустя минуту со старцем, ведя его под руки. У центра амфитеатра старик, облаченный в шкуру медведя, увешанный амулетами, с огромным бубном, оттолкнул поводырей, глянул на Луну, вынул из-за пазухи закопченную кость, рухнул на колени и, бормоча заклинания, принялся чертить круг на песке.
Замкнув его, он поднялся и забил в свой бубен, затянув сиплым старческим голосом заунывный жуткий мотив, а после пошла пляска, хаотичная, конвульсивная, с дикими воплями. Старик вопил, стонал, скакал и прыгал, как сумасшедший, бил в бубен, но ни разу не переступил черту.
Танец начался и так же внезапно завершился, шаман дышал ровно и спокойно, будто и не было четверть часовой вакханалии, исполненной непонятным, но устрашающим зловещим смыслом. Верховный жрец поднял левую руку и все рухнули на колени, чтобы выслушать волю высших сил.
– Духи очень, очень разгневаны. Они не хотят помочь нам в войне против злого народа, пришедшего из бескрайних монгольских степей … Нам придется принести в жертву невинную кровь, только она сможет помочь нам! – тут жрец обернулся к старшим шаманам, – Вы знаете,
– Мы поняли тебя, о Великий! – склонив низко косматые головы гулким эхом отозвались шаманы.
II
Осенняя ледяная ночь по-прежнему властвовала над землей, тайга все так же шумела на пронизывающем ветру; красивая, полная, золотистая Луна по-прежнему освещала все те же скалы, полыхающие костры и тех же людей. Но место действия претерпело одно существенное изменение – в самом центре амфитеатра, где недавно исполнял свой танец верховный жрец, лежал ослепительно белый, абсолютно гладкий валун.
Свет костров и Луны заставляли переливаться его неестественным блеском, пугающим, но завораживающим. И вновь в привычном ритме забили бубны старших шаманов. Начавших свою пляску, и опять они под руки привели верховного жреца, а тот начертил свой круг, но танцевать не стал.
Он рухнул на землю, долго бормотал заклинания, перебирая свои амулеты и талисманы. С каждым словом, произнесенным шаманом, Луна все более и более наливалась золотом. Неожиданно жрец вскочил, воздел руки к небу и хрипло закричал:
– Мы – дети твои вопрошаем тебя, сколько? Дай нам знак!
Над тайгой повисла полнейшая тишина, даже ветер – хозяин поздней осени – и тот утих. И вот среди этой мертвой безмолвности раздался отчетливый вой волка. Звук взлетел ввысь, разрезав мерзлый воздух, и опять повисла тишина, но вот вой повторился и еще, и еще, и еще… Когда ночь обрела прежние звуки, а ветер принялся восстанавливать свою былую власть, шаман вытянул свою костлявую руку и зловеще захрипел:
– Вы слышали? Семь раз выл волк, значит, семь невинных душ потребовали от нас силы неба. Так исполним волю небес, вечных, как сама земля!
Лающее эхо подхватило и обезобразило эти слова, но и его заглушили барабаны, подхватившие зловеще – заунывный ритм. Под эту какофонию старшие шаманы вынесли из глубины скал охапку веток, огромный чан с водой и каменный топор.
Под пение младших шаманов старшие разожгли огромный костер. Верховный жрец подошел к нему, снял с пояса мешочек с какими-то кореньями и порошками, он сыпал их в огонь, шепча слова на непонятном языке. При каждом взмахе его руки пламя взлетало вверх и злобно трещало.
Сосредоточенный жрец подошел к чану, вынул новые снадобья и, так же бормоча, принялся сыпать их в воду. Наконец, он добрался до топора, осмотрел его, извлек из рукава каменный скребок, нацарапал им что-то на рукоятке. В третий раз он упал на землю, очертил круг и под пение всех присутствующих (молчали только воины) исполнил пляску, во время которой демонично потрясывал своим орудием.
Танец завершился, началась последняя часть действа. Младшие шаманы забили в барабаны, старшие принялись трясти бубнами, верховный жрец взмахнул топором, и воины, отделившись от костров, удалились в тень.
Вскоре они появились не одни, а в сопровождении семерых девушек. Всем им едва ли было семнадцать, все смуглые, кареглазые, темноволосые, в одинаковых одеждах. Шаман еще раз взмахнул топором, и все стихло.
– О силы небес, боги земли, духи огня, воды и воздуха! Я – слуга ваш вечный, род и племя мое – верные слуги ваши – приносим вам в жертву эту невинную кровь, чтоб вы ниспослали вашим детям победу в борьбе с пришлыми врагами. Усмирите гнев свой и даруйте победу, если враг истребит нас, то кто будет исполнять вашу волю и беречь вашу веру? – кричал в пустоту верховный жрец, а эхо коверкало его слова по своей прихоти.
Вдали завыл волк, жрец взмахнул топором, и опять забили бубны, барабаны, потянулась бесконечная песня. Воины подтолкнули первую девушку к старшим шаманам, те сняли с нее одежду и усадили перед чаном на колени, верховный жрец погрузил топор в воду и обрызгал избранницу, говоря:
– Мать-вода, смой все с этого тела и злое, и доброе.
