Рябинина жаловалась, что муж совсем к ней охладел, сильно изменился за последние месяцы, мало спит, ночью часто просыпается и ворочается, все время о чем-то думает, но пьет много, как и прежде. Отехову очень обрадовали эти вести, лишний раз подтвердившие, что ее колдовство действует безотказно.
Она глянула на часики: обе стрелки застыли у цифры двенадцать. Наталья безо всякой опаски поднялась, взяла книгу и свечу со спичками, а потом вышла за полог палатки. Рябинина спала крепким сном, после «чудесного чая». Теперь уже никакие обстоятельства не могли помешать Наталье поставить точку после трех месяцев каждодневного магического действа.
Она пришла ровно в полночь в укромное место, как того требовал обряд, прочла молитву, очертила круг, зажгла свечу, поставила ее на камень, сбросила с себя всю одежду и, опустившись на землю, принялась читать заговор.
С первыми словами из-за туч показалась Луна, абсолютно круглая, излучавшая потоки злотого света, она висела так низко, что, казалось, ее можно коснуться руками. Чем дольше Наталья читала, тем ярче светила Луна, опускаясь, все ниже.
Обнаженное тело просто купалось в потоке золотистой источаемой энергии. Было холодно, пар вылетал изо рта, на траву легла ледяная роса, среди безмолвной тайги клубился густой туман.
Но Наталья не ощущала даже лёгкого озноба, ей было жарко от осязаемой энергии потусторонних сил. Она закончила читать и закрыла глаза, лунный свет по-прежнему освещал ее. Вдруг у самого уха кто-то старческим хриплым голосом зашептал ледяным тоном:
–
– Какую фразу? – спросила Наталья, ничуть не испугавшись.
–
Наталья без колебаний повторила трижды эти слова. Голос исчез, Луна вспыхнула розовым блеском, земля едва ощутимо задрожала, свеча сама погасла при отсутствии всякого ветра. Дело было сделано.
III
День третий. Одинокие скалы. 00:04.
Они проснулись сразу все от того, что земля под ними ходила ходуном. Это была не просто дрожь или землетрясение – это был подлинный гнев земли. Она стонала, ходуном ходила, дыбилась, изгибалась волнами и провалами.
Эта вибрация сбила людей, одежду, посуду, вещи, инструменты в одну общую кучу. Выход палатки завалило снаружи камнями и поднятой из глубины породой, археологи оказались в брезентовой ловушке. Внезапно все стихло, будто и не было безумной тряски.
– Нож, ищите нож! - первым пришел в себя Борис Алексеевич, - Нужно срочно выбираться!
Люди в тревожной беспомощности стали шарить вокруг себя в царящем хаосе, постоянно натыкаясь на какие-то предметы или друг на друга. А в это время за стенами палатки намечалось новое зловещее действо. Это почувствовали все.
– Быстрее! – срывающимся голосом крикнул Иван. – Давайте быстрее!
– Без паники, ребята! – пытался успокоить товарищей Борис. – Без паники! Сейчас выберемся!
Алексей вдруг осознал, что уже поздно, слишком поздно.
Неожиданно вспыхнул свет, сильный, слепящий, исходящий отовсюду, насквозь пронзивший палатку. Все трое сразу инстинктивно закрыли руками глаза. И все мгновенно исчезло, но пришло другое, еще более непонятное и страшное. Археологи, напуганные, сбитые с толку, не пришедшие в себя от случившегося, ощутили постороннее присутствие.
В палатке повеяло могильной сыростью, что-то незримое, но физически осязаемое, враждебное вползало внутрь. Алексей услышал противный старческий смех, и в ту же секунду уши заложило от крика. Кричали его товарищи, широко раскрыв глаза, кричали изо всех сил, раздирая перепонки. Алексей, все еще держась одной рукой за крест, попятился назад, уткнулся спиной в палатку и вжался в ее брезентовую стену.
Свет вспыхнул опять, и он увидел своих друзей скрюченными на полу. Их тела разрывало от сильнейших судорог, лица приобрели черный оттенок, глаза почти выкатились из орбит, кожа за несколько секунд стала дряблой и морщинистой, а волосы абсолютно седыми. Они, не переставая, орали, исходя хрипотой и кровавой пеной.
Алексей, не помня себя от ужаса, вскочил, схватил какой-то предмет и вонзил его в стенку, послышался треск лопнувшей материи. Археолог ползком выбрался через разрез и побежал, не разбирая дороги, вперед, гонимый необъятным ужасом. Он мчался сквозь туман неестественно густой, как кисель, сковывавший движения и срывающий дыхание, но он бежал и бежал.
