Проект 667АУ (ЦКБ морской техники “Рубин”, Ленинград), построен 31 декабря 1971 года в Северодвинске (зав, № 460) и 8 февраля 1972 года включён в состав Северного флота. Модернизирован в 1975 году, капитальный ремонт — 1980 год.
Водоизмещение — 9300 т, длина — 130м, ширина — 12 м, осадка — 9м, глубина погружения — 400 м, скорость над-. водная — 16 узлов, подводная — 25 узлов. Два ядерных реактора ВМ-4 с мощностью на валу по 20 000 л/с. Вооружение: 16 баллистических ракет РСМ-25 с тремя ядерными боеголовками каждая с дальностью стрельбы до 3000 км. Старт ракет — только из-под воды. 6 торпедных аппаратов и 22 торпеды против подлодок и надводных кораблей, 2 из них — с ядерными зарядами. Экипаж —119 человек: 32 офицера, 38 мичманов, 49 матросов. Автономность — 90 суток.
— Командир! — послышался крик от причала. Это был Игорь Курдин. Бывший старпом помахал рукой, затем, сложив ладони рупором, закричал:
— Я буду ждать вас в Ленинграде к Новому году! Британов помахал в ответ, от всей души желая, чтобы Кур дин был сейчас с ним на борту. Они плавали вместе два года и часто понимали друг друга без слов. Сменивший Курдина Сергей Владимиров был достаточно опытным старпомом, но он был чужим. Британов съежился не только от холодного ветра, а больше от мысли, что слишком много новичков на борту. Непонятно как, но от прежнего “сплаванного” экипажа, который он уже дважды водил на боевое патрулирование в Атлантику, мало что осталось. Чужая лодка, чужие люди... Сколько потребуется времени сработаться с ними? Как они поведут себя в критической ситуации? Думать об этом командиру не хотелось.
В ходе подготовки к выходу в море на К-219 были заменены 12 офицеров из 32, в том числе старший помощник и помощник командира, командиры ракетной и минно-торпедной боевых частей, начальник радиотехнической службы, корабельный врач, командир электротехнического дивизиона, 4 командира отсеков. Из 38 мичманов заменены 12, в том числе оба старшины команд ракетной БЧ-2.
Из материалов комиссии по расследованию причин гибели К-219
— Прямо руль! — скомандовал Британов.
— Есть прямо руль! — бодро отозвался боцман. “Как его зовут? — подумал Британов, — он ведь тоже новенький”. Прежний боцман, латыш Айвар Вайдер, категорически отказался идти в море якобы из-за болезни жены. А может, просто испугался? Курдин много либеральничал, но экипаж берёг и в обиду не давал.
Британов только сейчас понял, что явно перегнул палку, проведя “чистку рядов” — особенно среди ракетчиков. Он списал на берег их прежнего командира — опытного, но слишком заносчивого Андрея Смирнова, а также двух ветеранов-мичманов Василия Полуэктова и Евгения Григаса, которые полностью оправдывали строки Некрасова “кто до смерти работает, до полусмерти пьет”.
Сумеют ли заменить их новички? Новый командир ракетной боевой части (БЧ-2) Александр Петрачков пришел с берега и опыта плавания не имел, а сменивший старшину четвертого отсека мичман Азат Гаспарян вообще был коком и, хотя его камбуз был тоже в четвертом ракетном отсеке, до полноценного ракетчика ему было далеко. Темной лошадкой был и мичман Чепиженко, прикомандированный с другой лодки и теперь отвечавший за корабельные системы предстартового и повседневного обслуживания ракет — главного оружия лодки.
Ракеты РСМ-25 являлись смыслом существования лодки и одновременно самым слабым ее местом. Американские субмарины были вооружены ракетами на твердом топливе. Для русских ракет топливом служили тетроксид азота и гидразин — две летучие взрывоопасные и весьма ядовитые жидкости, хранящиеся в двух баках баллистической ракеты. Система не отличалась сложностью: смесь гидразина и тетроксида азота — самовоспламеняющееся топливо. Поэтому постоянный контроль за ракетами в шахтах подлодки был главной заботой ракетчиков — системы поддержания микроклимата, контроля газового состава, радиоактивности и отсутствия воды в шахтах работали непрерывно.
