УВАЖАЕМЫЙ АНАТОЛИЙ ЕФИМОВИЧ И ВАЛЕНТИНА ЕГОРОВНА! С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕМ ВАМ, ЧТО ВАШ СЫН, МАТРОС СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ПРЕМИНИН, 1965 ГОДА РОЖДЕНИЯ, ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБ ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНОГО ЗАДАНИЯ 3 ОКТЯБРЯ 1986 ГОДА. ВЫРАЖАЕМ ИСКРЕННИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ....
Дальше читать он не стал. Не смог. Быстро сложил письмо, сунул в карман и пошел, не обращая внимания на оставшегося офицера. Автобус в Скорняково стоял на остановке, но Анатолий Ефимович не обратил на него никакого внимания. Преминин отправился в свою деревню по извилистой, узкой тропинке. Шаг за шагом, по замерзшим лужам, по снегу, он шел как с закрытыми глазами, не видя и не чувствуя ничего.
Похоронка... Что он скажет матери?
Подойдя к высокому снежному сугробу, он остановился, словно человек, застывший на краю оврага, почувствовавший притяжение пустого пространства. Преминин нагнулся и потом упал на снег, схватившись за сердце и всхлипывая.
Его случайно подобрал односельчанин и отвез на телеге домой.
Тем же поздним вечером, сидя за столом, офицер, принесший печальную весть, сбивчиво и невнятно пытался рассказать о гибели Сергея. Ему приказали не говорить правду, а врать он просто не мог. И тогда старший брат, не поднимая взгляда от старенькой, но чистой скатерки, тихо произнес:
— Не надо. Не можете сказать правду, лучше вообще не говорите...
Офицер густо покраснел. Ему было невыносимо стыдно за тех, кто послал его с таким заданием. Стыдно и больно. Но еще больнее было им, потерявшим сына и брата. И хорошо, что и он понял это.
— Пожалуй, я поеду. Боюсь опоздать на поезд, дорога-то дальняя...
— Куда же вы, на ночь глядя. Оставайтесь до утра, — безразлично произнесла мать.
— Спасибо, конечно. Но я поеду. Извините, если что не так. — Ему хотелось поскорее уйти из этого дома. Им надо остаться одним. Наедине со своим горем.
Выйдя на темную улицу, он поднял воротник шинели и зашагал к поджидавшей его машине.
Гаджиево
Ирина Капитульская заканчивала накрывать на стол к ужину. Жены офицеров часто собирались вместе, когда мужья уходили в плавание, — это помогало справляться с одиночеством и беспокойством.
А в эти тревожные дни — особенно.
Сегодня их наконец-то собрали в Доме офицеров, и бодрый начальник политотдела сообщил, что всё в порядке, экипаж возвращается в базу и причин для волнений нет.
— Это у вас нет! — выкрикнула Ольга Азнабаева. — А у нас есть! Сообщите хотя бы, кто погиб!
— Пока это неизвестно. Как только узнаем — сообщим. Я сказал все, что мог. А сейчас идите по домам и собирайте для них вещи.
— Какие вещи? Зачем?
— Такие... — огрызнулся начальник. — Их эвакуировали на гражданские суда, и им нужна форма. Представляете, как они будут выглядеть, когда их доставят в Москву? Что скажет командование?
— Когда? Когда их привезут?
— Когда надо. Вам сообщат. На сегодня у меня всё.
— Скажите, как они себя чувствуют? Мы же знаем, что среди них есть тяжелобольные!
— Нормально чувствуют, угробили лодку, а теперь на Кубе загорать будут. — В его голосе явно чувствовалась зависть. Хорошо бы его отправили встречать их в Гаване, уж он бы по горячим следам сразу разобрался, кто виноват и в чем дело. Заодно и себя прикрыл. — Все здоровы, кроме доктора Кочергина. Сильное отравление. Помрет, наверное...
Галина Кочергина опоздала и только что вошла в зал. Услышав последнюю фразу, она упала в обморок...
Вечером собирались на кухне у Ирины. Последней пришла Наталья Британова и, не успев снять пальто, возмущенно сказала:
— Вы представляете? Они собирали вещи по квартирам и приехали к Петрачковой тоже. А сейчас позвонили и говорят — это ошибка. Извините, но ваш муж погиб. Придите и заберите его вещи. Они не нужны. Ну не сволочи, а?
Теплоход “Анатолий Васильев”, 6 октября
В 22.00 по
Шлюпка с “Красногвардейска” подходила к борту “Васильева”. Игорь Британов не без волнения ожидал встречи со своим экипажем. Как ни говори, а именно им предстоит быть его первыми судьями, его первым трибуналом.
Отвернутся ли они от своего командира, молча обвинив его в гибели лодки и четырех своих товарищей? Или начнут открыто высказывать ему свое недоверие?
Это волновало его не только потому, что всего через несколько дней каждого из них будут допрашивать с пристрастием члены госкомиссии, в том числе гражданские и военные специалисты, особисты и политработники, которые уж постараются перетряхнуть все грязное белье, свалив всю вину на экипаж и его командование в первую очередь.
