Враждебный портной полностью

Не доезжая города Зубцова, Каргин свернул на проселочную дорогу, которая через несколько километров превратилась во внедорогу. Но «Range Rover» держался молодцом. Фары выхватывали из темноты свесившиеся над внедорогой спутанные бороды елей, белые тела берез, глубокие, без следов боковых объездов лужи. Даже семейство красноголовых подосиновиков удалось разглядеть Каргину во мху на обочине. А еще сидящего на низкой ветке филина, который не испугался фонтанно ухнувшей в лужу по самый радиатор машины, а, напротив, воинственно распустил перья, превратился в недобрый шар с круглыми желтыми глазами и кривым щелкающим клювом по центру.

Выгладив днищем, как утюгом, влажный мох, «Range Rover» вырулил на залитую лунным светом поляну на берегу озера. На другом берегу переливался огнями какой-то замок – укрывище, как написал бы Александр Солженицын, – местного олигарха или чиновного вора.

– А вот и он, – услышал Каргин знакомый голос.

– Успел-таки на наш пикничок, – услышал второй знакомый голос.

– Прошу к столу, – предложила Выпь.

– А то мы уже заканчиваем, – добавила Бива.

Выбираясь из машины, Каргин понял, зачем прихватил с собой халат металлурга. Дед чуть не замерз, подумал он, а мне назначено сгореть от… любви.

Изо льда да в полымя!

– Прогуливаете бюджетные денежки? – усмехнулся он, подходя к добротно сколоченному столу.

Гуляли, впрочем, подруги скромно. Винтажную, военной, что ли, поры бутылку водки с косой белой наклейкой разглядел на столе Каргин, соленые огурцы, черный хлеб и картошку на одноразовых тарелках. Наверное, подумал он, сюда привозит на катере гостей эта сволочь из замка на другом берегу. Иначе откуда стол? Только вряд ли они обходятся водкой сорок третьего года и вареной картошкой.

Он аккуратно расстелил халат металлурга, вдруг напомнивший ему зеленую махровую в белых цветах простыню из детства, которая, как магнит, притягивала солнечные зайчики.

Одной рукой обнял Выпь, а другой – Биву.

…Потом они долго лежали, глядя в очистившееся небо. Халат грел, как просыпающийся вулкан. Каргин без прежнего страха вспоминал ледяное кожаное пальто Порфирия Диевича.

Сначала с халата снялась Выпь.

Следом – Бива.

– Нам пора, – сказала Выпь.

– С вами было очень тепло, молодой человек, – сделала книксен Бива.

Обнаженные, в лунном свете под бессмертными звездами, они были (каждая по-своему) совершенны, как только могут быть совершенны… метафоры… или сами бессмертные звезды, такое нелепое определение пришло в голову Каргину.

– Ты что-то говорил про бюджетные деньги. – Выпь извлекла из воздуха, не иначе, потому что больше было неоткуда, флакон с тяжелой маслянистой жидкостью, бросила его на огнедышащий халат.

Боже мой, неужели… АСД? – в ужасе подумал Каргин, истерически ощущая знакомый с детства запах.

– А это от меня. – Бива бросила на халат металлурга тоже неизвестно откуда извлеченную железную пластинку, которая, как живая, поскакала по нему, звеня и подпрыгивая.

Неужели… медаль, изумился Каргин, та самая, где одна сторона – я, а другая – Роман Трусы? Брат… А ребро… неужели Снежный человек? Папа…

Он понял, что сходит с ума.

– Это не АСД, – пригладила прохладной рукой его в очередной раз вставшие дыбом волосы Выпь, – это жидкое ракетное топливо для новой «катюши». Пока еще оно неизвестно человечеству.

– А это, – кивнула на прыгающую по халату металлурга металлическую пластинку Бива, – образец брони для нового Т-34. Ее не пробьет никакой снаряд.

– Последнее, что у нас осталось. – Выпь оторвалась от халата металлурга, немного повисела в лунном воздухе, а потом стремительно исчезла в звездном небе, пронзив уши Каргина, как спицей, тонким хриплым криком.

– Пользуйся, – шепнула, растворяясь в мягком мху, в шуршащих осенних листьях, Бива. – Из этого еще можно успеть сшить что-то приличное.

Небо вдруг задрожало, раскрасилось огненными узорами. Над замком на другом берегу озера взметнулся, сметая с неба, как веником, бессмертные звезды, салют.