<p>Гаральд</p>Перед дружиной на коне Гаральд, боец седой,При свете полныя луны, Въезжает в лес густой.Отбиты вражьи знамена, И веют и шумят,И гулом песней боевых Кругом холмы гудят.Но что порхает по кустам? Что зыблется в листах?Что налетает с вышины И плещется в волнах?Что так ласкает, так манит? Что нежною рукойСнимает меч, с коня влечет И тянет за собой?То феи… в легкий хоровод — Слетелись при луне.Спасенья нет; уж все бойцы В волшебной стороне.Лишь он, бесстрашный вождь Гаральд, Один не побежден:В нетленный с ног до головы Булат закован он.Пропали спутники его; Там брошен меч, там щит,Там ржет осиротелый конь И дико в лес бежит.И едет, сумрачно-уныл, Гаральд, боец седой,При свете полныя луны Один сквозь лес густой.Но вот шумит, журчит ручей — Гаральд с коня спрыгнул,И снял он шлем и влаги им Студеной зачерпнул.Но только жажду утолил, Вдруг обессилел он;На камень сел, поник главой И погрузился в сон.И веки на утесе том, Главу склоня, он спит:Седые кудри, борода; У ног копье и щит.Когда ж гроза, и молний блеск, И лес ревет густой,—Сквозь сон хватается за меч Гаральд, боец седой.<p>Три песни</p>«Споет ли мне песню веселую скальд?»—Спросил, озираясь, могучий Освальд.И скальд выступает на царскую речь.Под мышкою арфа, на поясе меч.«Три песни я знаю: в одной старина!Тобою, могучий, забыта она;Ты сам ее в лесе дремучем сложил;Та песня: отца моего ты убил.Есть песня другая: ужасна она;И мною под бурей ночной сложена;Пою ее ранней и поздней порой;И песня та: бейся, убийца, со мной!»Он в сторону арфу, и меч наголо;И бешенство грозные лица зажгло;Запрыгали искры по звонким мечам—И рухнул Освальд — голова пополам.«Раздайся ж, последняя песня моя;Ту песню и утром и вечером яГреметь не устану пред девой любви;Та песня: убийца повержен в крови».<p><image l:href="#i_038.jpg"/></p><p>Михаил Лермонтов</p><p>Жена Севера</p>Покрыта таинств легкой сеткой,Меж скал полуночной страныОна являлася нередкоВ года волшебной старины.И финна дикие сыныЕй храмины сооружали,Как грозной дочери богов,И скальды северных лесовЕй вдохновенье посвящали.Кто зрел ее, тот умирал.И слух в угрюмой полуночиБродил, что будто как металлЯзвили голубые очи.И только скальды лишь моглиСмотреть на деву издали.Они платили песнопеньемЗа пламенный восторга час,И, пробужден немым виденьем,Был строен их невнятный глас!..<p><image l:href="#i_039.jpg"/></p><p>Аполлон Майков</p>
