– Там нет голоса. Это символ веры, и всё. А что касается грехов – то это вопрос личной совести. Притом, заметь себе, Маша, – это вопрос моей личной совести, я его и решать буду.
– Ты сказал это злобно.
– Не злобно, а твёрдо.
– Твёрдо, – повторила Маша, пристально глядя на Мишу. – Раздавишь ты меня… своим крестом.
– Это ты меня сожжёшь… своим солнцем.
– Кто кого, значит? – спрашивает Маша, упершись руками в Мишину грудь. – Ты сильнее меня!
– Я сильнее другой силой, – отвечает Миша. – А твою силу мне-не-о-си-лить!
Оба, смеясь, падают на постель.
Набежало, действительно, полпосёлка: в саду, за столом, под деревьями праздновали Машин приезд человек двадцать. Впрочем, молодых было мало, и Миша с Машей невольно, ничуть не заботясь о том, обдавали людей свежим счастьем, как тёплой волной. Маша с аппетитом набросилась на еду, Миша – нет, в нём всё-таки возникало напряжение от полной загрузки нервов. Тётка Галя, при всей своей наработанной годами чинности, гордилась племянницей открыто.
– Ешь, ешь, моя красавица, – приговаривала она. – Что там в Москве хорошего, в ваших супермаркетах дрянь мороженая…
– В центре вообще продовольственных магазинов нет – офисы, бутики… – ответила Маша.
– А как там у тебя с жилплощадью? – поинтересовалась соседка одного с Галей возраста.
– Снимаю квартиру на Кутузовском.
– Дорого?
– Ой, тётя Люся, вам лучше этих цифирей не знать. Ужасно дорого.
– Когда же тебя по телевизору покажут? – спросил степенный, с обветренным лицом старик. – Такой голос!
– Какой там телевизор, Виктор Николаевич, разве ж туда пробьёшься, в телевизор?
– Чёрт-те что показывают, – сочла нужным сказать другая соседка, помоложе Гали, щекастая, разбитная, с интересом поглядывающая на Мишу.
– Саша, тебе хватит, – успела она заметить своему основательно погрызенному зелёным змием муженьку. – Эту мы пропустим. – Кто теперь поёт! Какие-то девки в нижнем белье, ни голоса, ни фасада, ничего. А Инга-то что? Звонит Инга-то?
– Звонит иногда. В шесть утра почему-то, – ответила Маша.
– Она что ж, и на свадьбу не приехала?
– Так не было свадьбы, тётя Ксюша. Мы так, тихонечко расписались, и всё.
– Вы, значит, тёщеньку свою и не видали? – спросила Ксюша у Миши. – Это да! Это за погляд денежки надо брать!
– Инга – мама моя, она замуж вышла и в Израиль уехала, – шепчет Маша Мише. Миша кивает.
– Да здравствуют доблестные женщины республики Крым! – воскликнул муж Ксюши, чётко знающий генеральную линию. – Выпьем за их трудовые руки!
Женщины за столом развеселились.
– И за ноги! И ещё чего не забудь! Да нас надо на экспорт гнать!
– Как моё винцо? – спросил у Миши старик.
– Сами видите – идёт прекрасно. Кажется, ведро можно выпить.
– Это, молодой человек, заблуждение. Винцо с секретом.
– На третьем литре секрет, – смеётся Маша. – Как на третий литр повернёшь – бабах в голову! И всё. И мёртвое тело.
– Машенька, ты бы нам спела, – просит соседка Люся. – Мы ж её вот такусенькую помним. Она всегда нам пела. Про маму, помнишь про маму? Чего-то там солнышко проснётся…
– Мама улыбнётся, – говорит Маша. – Лучше другое.
– Что-нибудь давай русское, духоподъёмное, – просит Виктор Николаевич.
Маша задумывается.
– Только чур все вместе?
Маша поёт «Варяга»:
Гости охотно подпевают, только Миша не поёт, стесняется.
Ночь. Миша и Маша в постели.
– Вот у нас с тобой вроде как свадьба была, правда? – говорит Маша.
– Ну такая… односторонняя. Со стороны жениха никого не было.
– А твои родители живы?
– Только отец. Мама умерла. Ох, батя у меня крут – сам по себе живёт. Решил полностью отделиться от государства.
– А у меня как раз папа умер, а мама жива. Тоже – крутая… Мадам сто тысяч вольт! Ты всё молчал за столом, ты что – стеснялся?
– Да такая ситуёвина, знаешь… как-то неловко. Люди радуются, поздравляют…
– Ну и что? И правильно радуются. Видят молодых, красивых, влюблённых людей – это разве не праздник?
– Да… – отвечает Миша.
– Что, опять? – смеётся Маша. – Сколько можно!
– Я всё время хочу. Кошмар какой-то. Как будто мне пятнадцать лет, ей-богу…
– Ага, чистый мальчик связался с развратной тёткой. Я тебя совратила…
– Солнышко моё… – шепчет Миша. – Лучшая моя девчонка…
Утро. Маша в Мишиной майке спускается вниз – водички попить. Галя возится в кухне.
– Галуша, я водички… – шепчет Маша.
– Ясно, – отвечает Галя. – Чего ж, дело молодое. Такие красавцы оба, приятно смотреть. А что, он вроде как застенчивый такой у тебя?
– Ночью не скажешь, а на людях чего-то да, куксится.
– Ревнивый, наверно.
– Так и я ревнивая. Нашла коса на камень!
– Машура, ты знаешь что? Ты береги счастье-то. Никому не показывай, ничего не рассказывай… Не дразни людей…
– А говоришь – приятно смотреть.
– Я родная, мне приятно. А сколько злых глаз! Ты посмотри, разве много таких, которые по любви живут? Живут кое-как, абы с кем.
– Любовь проходит… – говорит Маша.
– Не проходит она. Не может она пройти. Это мы портимся… И с ребёнком не тяни. Голос голосом, а пару детишек на зиму запасти надо. Не вечно твоя весна-то цвести будет…
