План, конечно, был не ахти какой изящный. Простой до ужаса, но он должен был заставить двух упрямцев — отца и сына — поговорить. Просто потому, что выбора у них другого не останется.
Я видел испуганный взгляд Летты, который был обращен в мою сторону, и слышал предупреждение в тоне Кати, которая многозначительно посмотрела на Гая. Но откровенно говоря, отчего-то я не волновался и не переживал из-за предстоящего разговора ни на грамм. В этот раз я был уверен как никогда и в себе, и в Виолетте, и в отношениях, которые начинали стремительно развиваться. Знал, что все идет правильно и в том направлении, в котором нужно, в котором мы хотим. И был абсолютно уверен в том, что родители это поймут. И ее, и мои.
— Так, Максим Артемович, — ухмыляется Гай, пропуская меня в свой рабочий кабинет и тут же закрывая за нами дверь. — Ты хотел поговорить?
Прохожу на середину светлой, прекрасно обставленной комнаты, в которой за всю свою жизнь был всего пару раз, и, набравшись побольше решимости, выдаю:
— Хотел. О нас с мелкой.
— Да это я уже понял, что не о погоде, — ухмыльнулся хозяин дома и, огибая меня, прошел к длинному рабочему столу из белого дерева. — Насколько у вас все серьезно, молодежь?
— Ты ведь понимаешь, что если бы у меня не было далеко идущих планов, то я бы себе не позволил и пальцем Летту тронуть? — упираю руки в бока и прямо встречаю оценивающий взгляд крестного, который присел на край стола, сложив руки на груди, и смотрит на меня исподлобья, явно что-то обдумывая.
Гай смотрит, а я чувствую, как начинает учащаться пульс, а в голову неожиданно начинают лезть десятки разных неприятных вариантов продолжения разговора. Моей решимости, похоже, как не бывало.
Однако я не могу сказать, что он недоволен, скорее, наоборот, в какой-то момент мне кажется, что во взгляде крестного проскакивает гордость. Вот только не знаю, к кому конкретно она обращена.
— Понимаю, — говорит наконец-то Гай. — Поэтому для меня было удивительно то, что вы так долго прятались по углам. Конспираторы, блин, — говорит с легкой полуулыбкой, а глаза и подавно смеются.
Значит, я был прав, нас спалили и, похоже, уже давно.
— Как давно ты в курсе?
— Догадываться начал с того момента, как она утром шастала по дому в твоей толстовке. Окончательно убедился в своей правоте, когда ты у нас сквозь окна ходить начал, Ромео.
— Виноваты, исправимся, — улыбаюсь, припоминая тот вечер и совершенно абсолютно неправдоподобный лепет, который мелкая несла. Там даже самый непроницательный человек что-то да заподозрил бы.
— Врать, к слову, она у нас совсем не умеет, — кивает головой Макс с улыбкой, а его глаза, в которых столько нежности и любви к собственной дочери, буквально горят.
В сердце досадой колет, что я такого в своей жизни от собственного бати, похоже, никогда так и не дождусь. Даже вчерашняя стычка не стала для него весомым поводом, чтобы позвонить мне и попытаться поговорить.
— Гай, я люблю Виолетту, — говорю, отгоняя лишние мысли прочь. — Я не могу без нее и в скором времени планирую сделать мелкой предложение, — вываливаю на автомате решение, которое пришло в мою голову буквально час назад. Пока ждал ее, валяясь в кровати и представляя, какой была бы прекрасной жизнь, если каждое наше утро было таким: уютным и предназначенным только для нас двоих.
Больше не могу ее надолго отпустить от себя. Эта девчонка становится мне нужной больше, чем воздух.
— Не рановато?
— Просто не вижу смысла тянуть. Для меня все предельно ясно и четко.
— А для Виолетты? Это ты уже жизнь “испробовал”, Макс, а ей всего девятнадцать, — с легкой улыбкой говорит крестный, и я не могу не признать, что он прав, но, наверное, я слишком эгоистичная сволочь. Я хочу, чтобы она эту жизнь “попробовала” рядом со мной. Хочу быть первым во всем. Быть для нее всем. И мне кажется, Виолетта против такого тоже не будет.
— Думаю, для нее тоже, по крайней мере, в этом вопросе все однозначно.
— Решительно, — улыбается Гай. — Макс, ты мне как сын, именно поэтому я не буду читать тебе долгую и нудную лекцию из разряда: “обидишь мою дочь, жизнь медом не покажется”. Ты и так это прекрасно знаешь, — я молча киваю. Еще бы. Сам первый удавлю себя, если посмею обидеть нашу золотую девочку. — Но вы оба еще молоды, — продолжает крестный, с особой тщательностью подбирая слова. — У тебя впереди новый клуб, новый контракт, у Летты только первый курс универа и много планов на будущее в художественной сфере. Поэтому спрошу еще раз, ты уверен, что это не поспешное и не необдуманное решение? Не хочу, чтобы вы потом оба жалели, если вдруг что-то пойдет не так.
— Смеешься? Мы всю жизнь друг друга знаем благодаря вам, куда уж дольше думать? Уже в чем если я и был за свои годы уверен на все сто, так в том, что мне нужна моя вредина, и никак иначе.
— Вредина? — смеется крестный, — дети. Где мои двадцать лет и ветер в голове? — выдает с нарочито тяжелым вздохом.
— Значит, не будет нравоучений и отстрела жизненно важных органов? — тяну руку, с улыбкой.
