Абсолютно потеряв счет времени, мы переместились в машину Сима и просидели там почти до полуночи. Болтая, смеясь, слушая тихую музыку по радио и, конечно же, обнимаясь и перемежая все это тягучими, сладкими, как мед, поцелуями. В общем, вели себя так, будто оба с цепи сорвались. Губы опухли и уже болят, а мы все еще не в силах отлепиться друг от друга.
Расставаться с Максом не хотелось совершенно, но родители уже могли начать волноваться моему такому долгому отсутствию. Да и выключенный телефон тоже не есть хорошо. Поэтому скрепя сердце я заставила себя вылезти из уютного, нагретого печкой салона авто Макса и под пристальным взглядом голубых глаз направиться домой.
Дверь я открывала, как мышка, в надежде, что удастся проскочить незамеченной. На губах бесстыжая улыбка, а ноги все еще не хотели держать. Чувство счастья, радости просто не помещались в сердце. И мне невероятно сильно хотелось просто закрыться в своей комнате и, упав на кровать, бесцельно пялиться в потолок, вспоминая этот потрясающий вечер.
Но… моим мечтам было сбыться не суждено.
Притворяя за собой дверь, я уже собиралась пробраться к лестнице, как свет в гостиной зажегся. Я подпрыгнула на месте от неожиданности и воровато оглянулась. В дверях, привалившись плечом к дверному косяку, стояла мама. В шелковом домашнем халатике и с довольной улыбкой на губах, сложив руки на груди.
У-у-упс, Виолетта.
Сейчас начнется допрос с пристрастием.
— Это ведь машина Макса, да? Стоит у нашего дома уже три часа точно, — кивает в сторону окна, ма, постреливая своими глазами. — Ты была с ним? Вы… — замолкает ма, заламывая бровь и явно ожидая моего ответа.
Ну, и мне ничего не остается, кроме как покраснеть до самых кончиков ушей, прикусить губу и потупить взгляд, кивнув.
— Угу.
Думаю, мои живописно растрепанные волосы, его кофта на мне, сидящая как платье, и припухшие, красные от долгих поцелуев губы и так ей обо всем рассказали.
В общем — мы попали.
Мама, все еще улыбаясь, усадила меня за стол, налила крепкого горячего чая и пододвинула ко мне тарелку с румяными, жирненькими, сочными и аппетитно пахнущими пончиками. От одного вида которых у меня рот наполнился слюной, а желудок жалобно скрипнул, требуя проглотить пару-тройку, не меньше.
— М-м-м, это папа? — принюхиваюсь к выпечке, улыбаясь. — И где он, кстати?
Мама кивает и присаживается напротив.
— Сегодня кое-как его с кухни выгнала. В него опять вселился безумный повар, — смеется ма. — Он уже спит, не дождался твоего возвращения, — говорит и ставит локти на стол, сжимая в изящных длинных пальцах чашку с ромашковым чаем. На безымянном пальчике поблескивают два кольца: обручальное и помолвочное, и я снова, невольно залюбовавшись камушком в золотой огранке, чуть выпала из реальности. А в голове мысль: может, она уже забыла, откуда я и с кем я там была?
— Замерзла? — кивает ма, намекая кофту Сима, которую я так и не сняла.
И-и-и нет, не забыла.
— Угу.
— Свою кофту забыла?
— Угу, — не говорить же, что Макс меня буквально силой пересадили из машины парня, с которым я собиралась на свидание и где моя кофта и осталась, в свою машину.
— Хорошо отдохнули?
— Угу, — бурчу, заладив как попугай, и делаю большой глоток чая, обжигаясь и закашлявшись.
— Черт! — машу ладошкой на язык. — Ауч.
— Осторожней, Летт, чай горячий.
— Угу.
— Угукать не устала? — посмеивается мама, и я-таки поднимаю на нее свой взгляд.
— Давай мы папе пока говорить не будем? — морщу нос, делая щенячьи глазки, боясь даже представить, как он может отреагировать. Нет, конечно, Сима он, кажется, любит, крестный сын все-таки. Но все же я-то дочь родная! А у пап обычно бывают определенные “пунктики”, когда у их дочурок появляются мальчики. И… к тому же это всего вечер. Один вечер и еще ничего не ясно.
— Виолетта…
— И тете Лии! — выпаливаю, перебивая, — и дядь Артему тоже.
— В общем, мне сделать вид, что я ослепла и оглохла и у меня на глазах не развиваются отношения, которых мы с вашего рождения ждали, да?
— Да ничего у нас пока не развивается, — говорю осторожно, стащив с тарелки пончик. Сладкий, с вареной сгущенкой. М-м-м-м, такие обалденные умеет только папа делать.
— Виолетта…
— Мама, правда. Это… первый день. Мы только начали идти в эту сторону , и я не хочу, чтобы вы все делали из этого что-то грандиозное, — заканчиваю тихо, продолжая попивать чай. Маленькими глотками, наученная горьким опытом.
— Малышка, — тепло улыбается мама и, поднимаясь с места, обходит стол, обнимает меня за плечи и прижимает к себе. — Как скажешь, — целует в щечку, а я таю от таких любимых родных объятий. — Хорошо, я буду молчать, пока вы с Максом сами не решите всем сообщить.
— Спасибо, мам, — подскакиваю на ноги, обнимая родную женщину. Утыкаюсь носом в мамино плечо и закрываю глаза. Блаженство. Как же хорошо, приятно и уютно. А главное, в сердце столько неописуемого восторга и безграничного счастья, что улыбку с лица катастрофически сложно стереть.
— Ответь мне только на один вопрос, — немного погодя слышу шепот в районе макушки. — Только честно.
— Эм… ладно.
