Пока я договариваюсь с барменом, умоляя подзарядить мой телефон, включая все свое обаяние и хлопая глазками, Ритка устроила с Ильей настоящую словесную пикировку. С улыбкой и едкими замечаниями, которую я пропустила мимо ушей, но на фразе, заканчивающейся:
— …. как медуза горгона! — и в сердцах брошенной Ильей, я вскинула взгляд, а мой мобильник снова завибрировал.
Черт-черт-черт!
Уровень заряда все полз ниже, а Макс был все настойчивей. Время уже подбиралось к часу ночи, музыка стала долбить мощнее, одногруппники и студенты с каждой минутой становились пьянее и отвязней, музыкальная группа уже закончила свое выступление, а меня резко начало слегка пошатывать, видимо, от выпитого. Странно, что в горле до сих пор стоит противная горечь от сока.
В голове засвистел ветер и появился легкий гул, даже мысли в кучу было тяжело собрать и сконцентрироваться хоть на одной разумной.
А Макс все не сбрасывал.
Отвечать или не отвечать?
— Был бы ты более сообразительный, уже бы давно понял, что ни черта тебе здесь не светит, Илюша, — пела соловьем Ритка, с наглой улыбкой продолжая недоухажера “добивать”.
— Дура! — резко бросил, надув губы, Илья и стремительным размашистым шагом пошел прочь.
— Ура! — подняла свой бокал с коктейлем Ритка, чокаясь с девочками. — Я победила, а ты чего скисла, все хорошо? — посмотрела на меня подруга, а я нет… мне совсем было нехорошо. Но улыбку из себя я вымучила.
— Я пойду… — подняла телефон, помахав перед носом, — отвечу.
— Уверена? А если Сим спалит?
— То мне всего лишь грозит пятилетний домашний арест, — отмахнулась, спрыгивая со стула, и меня слегка повело.
— Летт, с тобой точно все хорошо? — обеспокоенно подхватила меня под локоток подруга. — Может, с тобой сходить?
— Нет, я сама. Просто, видать, мартини в голову ударило, выйду на свежий воздух, и мне полегчает.
С такими мыслями я и натягивала куртку, торопясь на выход. А когда оказалась на улице, Макс звонить перестал, а в нос ударила свежесть и ночная прохлада, и сердце, которое колотилось ненормально быстро, чуть сбавило обороты. Я схватилась за горло и, прислонившись к холодной бетонной стене здания, прикрыла на мгновение глаза.
Что-то не так. Что-то точно со мной не так!
Все. Пора заканчивать вечеринку. Отдохнула, натанцевалась пора и домой.
— Да знаю я, знаю! Не зуди! — услышала я резкий, отдаленно знакомый недовольный голос, разрезающий темноту и тишину ночной улицы, и подпрыгнула от испуга, когда дверь, ведущая в клуб, открылась, выпуская на улицу двоих. Я, быстро сориентировавшись, спряталась за угол и то, что услышала потом, заставило сердце улететь в пятки.
— Знаешь, а тянешь кота за яйца. У тебя уже все сроки горят, между прочим! — доносится до меня противный рокочущий гогот. — Пора уже уложить малышку-художницу в постель и устроить другого рода танцульки, дружище.
Художницу? Неужели эти двое о ком-то из нашей группы говорят?
— Уверен, эта детка в постели ух, как горяча! Тебе невероятно повезло, мужик!
Фу, как мерзко. Типичные зарвавшиеся и зазнавшиеся мужланы, думающие тем, что в штанах.
И только я хотела сделать шаг, выходя из тени, как услышала:
— Что я сделаю, если эта недотрога все ломается? Сама невинность, млять! Еще и этот ее зверюга неадекватный, который меня там, на дороге чуть на лоскуты не разорвал!
Тот самый “первый” голос, который показался знакомым. И да, весь ужас всей ситуации был в том, что я знала, чей это голос и догадывалась, о каких “недотроге и зверюге” шла речь.
Я притихла. Кутаясь сильнее в тонкую кожаную куртку, которая совершенно не по погоде, я слушала, притаившись и боясь пошевелиться или хоть чем-то выдать свое присутствие.
— Илюха, у нас был спор. Либо ты уложишь крошку в постель, либо твой тачка моя. Так или никак иначе, — второй голос. Надо полагать, один из тех дружков, что пялился на меня, пока мы с Ильей танцевали.
А потом захмелевшее сознание проясняет: спор, художница и постель. Вот же… тварь! Он поспорил на меня, как в каком-то тупом американском кино, поспорил! А я дура! Маленькая, наивная дура! Рита и Макс предупреждали. Сколько раз пытались мне открыть глаза на кобелиную натуру этого мерзкого “ухажера”, а я все упиралась и оправдывала этого козла! И я ведь даже чуть не попалась… идиотка, Виолетта!
Вот и как после такого не слушаться Макса?
Как же противно. Твари.
— Я помню! Не надо мне постоянно напоминать! — буквально проорал Илья. — Сегодня она будет моей, ясно? Никуда не денется. Я уложу эту малышку в постель и хорошенько развлекусь. Мне моя тачка нужна, так что даже не думай слюни на нее пускать.
Мерзко. Как будто ведро дерьма вылили на голову. Такой грязной и доступной я не чувствовала себя никогда! И вроде ничего плохого не сделала, но стать участницей “такого” — гадко.
