Отец замер. Грудь под белой рубашкой тяжело вздымается, и он молчит. Может, хоть сейчас до него что-то дойдет. По взгляду вижу, что отступать он от своего упрямства не станет, но, по крайней мере, задумается.
— Надоело, — повторяю уже спокойней и разворачиваюсь, хватая с тумбы ключи от тачки.
— Макс… — слышу мамин всхлип, прекрасно понимая, каким мой уход сейчас станет для нее ударом, но нет. Прости, мам, но не могу и не хочу я тут оставаться. Сил больше нет жить под постоянным надзором, знать, что что бы ты не сделал, все равно выслушаешь отменную порцию упреков. Я элементарно устал.
— Куда ты собрался? — прилетает в спину вопрос отца, но я не отвечаю. Выхожу из дома, напоследок прилично припечатав дверью об косяк, и завожу машину, срываюсь с места.
Дерьмо день!
Проснулась я уже ближе к вечеру. За окном смеркалось, и сквозь неплотно задернутые шторы едва пробивается последний лучик уходящего солнца.
Я перевернулась на спину и сладко потянулась. Голова тяжелая, но исключительно от того, что проспала весь день. Тело ломит и требует отнести себя в душ, что я и делаю. Стою, с наслаждением подставив лицо под теплые струи воды, приятно покалывающие кожу, смывая с себя запахи вчерашней ночи: вечеринки и больничной палаты. Вместе с капельками по моему телу будто стекает все неприятное и плохое, что случилось за эти сутки. Все дурные мысли, включая и мысли о мерзавце Илье и открывшемся споре. Парень оказался редкостным дерьмом! И единственное желание, которое осталось по отношению к нему, — залепить звонкую и прилюдную пощечину, чтобы, может, хоть на доли секунды ему стало стыдно! Хотя, о чем это я? Такие, как Илья, лишены стыда, совести и других людских “слабостей”.
Все. Нет, даже думать о нем не хочу!
Выкидываю напрочь юристика из головы, и тут же перед глазами возникает образ другого парня: с ясными глазами и чарующей полуулыбкой. Образ Сима, по которому я уже успела соскучиться и, даже несмотря на ожидающий меня выговор, все бы отдала, только бы увидеть его и желательно немедленно.
Но Макс молчит.
Перед тем как идти в душ, я проверила телефон, пропущенных звонков нет и сообщений тоже. Может быть, тоже отсыпается? Может быть, ждет момент и вечером, как тогда, перед сборами, заберется ко мне в спальню?
От мыслей о том, что он снова здесь, в моей комнате, так близко-близко, по спине вдоль позвоночника стройными рядами побежали взбунтовавшиеся мурашки, приподнимая волоски на руках. В груди заполыхал настоящий пожар, а от макушки и все ниже потекло вязкое и сладкое чувство желания, заставляя меня прикусить губу и переключить воду на ледяную, а потом и вовсе выскочить из душа, как ошпаренную.
Бросив взгляд в запотевшее зеркало, вижу непривычную себя. Раскрасневшуюся, возбужденную, со сбившимся дыханием. Опасные мысли в опасном месте.
Долго не задерживаясь в ванной, я собираю влажные волосы в небрежный пучок и, натянув простые леггинсы с белой хлопковой футболкой, выхожу из спальни. С кухни слышатся голоса родителей, что-то бурно, но шепотом обсуждающих.
Я замираю на лестнице, прислушиваясь.
— Ты же знаешь Макса, — вздыхает мама. — Он парень с характером.
— Собственно, кого еще стоило ожидать у Лии с Артемом, они оба упрямые, — смеется папа.
— Ну да, от осинки, как говорится… Вот только зря Артем так. Макс у них далеко не плохой парень: спортом занимается, школа с золотой медалью, диплом без пяти минут красный в кармане, сам себя обеспечивает с ранних лет, да можно бесконечно перечислять на самом деле.
— Я думаю, Стельмах это тоже понимает, — примирительно говорит отец.
Похоже, Макс снова повздорил с отцом. Что, интересно, случилось на это раз?
— Тогда что у них постоянно за ссоры? — не унимается мама, допытываясь. — Особенно в последнее время, ты не заметил? Такое ощущение, будто между ними кошка пробежала.
— Стельмах всегда был жестким, Кати, — говорит па, а имя мамы из его уст звучит так нежно и трепетно. — И в бизнесе, и в жизни. Он требовал полного подчинения и дисциплины от своих работников. Только Лия его и смогла смягчить и чуть перевоспитать.
— И тем не менее, девчонкам у них все сходило с рук, он был с ними мягче.
— Это дочери. А вот Макс — наследник, у них целый цветник, и кто-то же должен будет взять ответственность за сестер и мать, случись вдруг что.
Помнится, Симу я как-то говорила то же самое.
— Артем просто переживает, детка, — продолжает папа, а от этого его фирменного к маме “детка” щеки снова начинают алеть от смущения. Это звучит так… интимно и волнующе, что можно только позавидовать им. Столько лет вместе, а огонь до сих пор горит в глазах, когда смотрят друг на друга. — Тем более, Макс вырос уже. Год, и он уедет. Начнет самостоятельную жизнь, подпишет контракт с клубом и с головой уйдет в футбол. Контролировать его уже будет сложнее, и в бизнес парень уходить совершенно не намерен.
