Джереми снова оказался в поле моего зрения, он улыбался, а желто-зеленый свет комнаты играл с его чертами лица, делая их более мягкими. Кажется, я все-таки созрела для больших предложений, но выталкивать их приходилось кусками:
— Если хотите… Можете занять одно из ротанговых кресел… А если очень повезет… То я уступлю вам того плюшевого зайца. — Я слабо кивнула в сторону огромной мягкой игрушки, занимавшей угол комнаты.
Не думаю, что шутка была самая удачная, но Джереми искренне засмеялся и провел рукой по волосам. Может то, что это была моя первая шутка, ввергло врача в восторг? Ну там, в стиле «мой ребенок сделал первый шажок, aaawww».
— Очень любезно с твоей стороны, и давай на «ты». А то чувствую себя старым.
— Ну, ворчал ты… Действительно как старик. — Фыркнула я. К слову о старости, совершенно не понимаю, сколько ему лет. Простим мне это, я не знаю сколько мне лет, по крайней мере «вчера» мне было почти 18, а «сегодня» почти 19. Тут у кого угодно крыша съедет.
Джереми снова улыбнулся и рассеянно провел рукой по волосам. Привычка? Или волнуется? Может, я его задерживаю?
— Почему не спишь, Док? — Думаю, раз уж он называет меня «Лекси», я имею полное моральное право на такую фривольность, как профессиональное прозвище.
Джереми снова посмотрел на меня, и, медленно убрав книгу, сел на кровать.
— Ты очнулась, и я просто не мог уснуть. Вот, книгу взял. Думаю, сегодня мало кто из твоей семьи спит. Я разрешил прийти им завтра утром, так что цветов в твоей оранжереи станет еще больше.
Из моей семьи? А он то что не спал? Может я его первый подопытный объект? Интересно, как давно он занимается пациентами?
— Сколько тебе лет? — Честно слово, я видела, что он покраснел!
— 25, летом исполняется 26.
Ну, все понятно, первые подопытный — большая ответственность.
— У меня тоже день рождения летом.
— Я знаю. — Он опять покраснел?
— Док, — Определенно, мне нравится так его называть. — Что случилось?.. Почему я здесь?
— Ты ничего не помнишь?
— Очевидно. Нет, пойми правильно, я… Помню все, но не понимаю… Почему я оказалась здесь? Что… произошло?
Он молчал томительные секунды, или минуты. Явно взвешивал «за и против», но все же повернулся ко мне:
— Послушай, Лексис, я бы не хотел этого говорить. Я не хочу, чтобы вообще кто-то с тобой об этом говорил. Память должна вернуться сама. Тогда, когда ты будешь готова. Я не буду тебя от этого ограждать, но и подталкивать не стану.
Я нахмурилась, а он лишь опять улыбнулся.
— Эй, не дуйся. — Он легко похлопал меня по колену, спрятанному под одеялом.
— Тогда расскажи мне что-нибудь еще. Когда я могу выйти отсюда? Я могу получить телефон и поговорить с друзьями? Когда… — Мой живот заурчал, прерывая мой монолог и вызывая понимающую улыбку на лице врача.
— Отлично, все вопросы после ужино-завтрака! Я распоряжусь, чтобы тебя покормили. Но, сама понимаешь, это будет не бифштекс. — Он развел руками, а я была благодарная уже за то, что он способен раздобыть мне ночью еды и не вдаваться в подробности диеты людей, вышедших из комы. Я и так узнала, что из-за отсутствия рефлексов мне вводили пищу с помощью резинового зонда! Нет, вы представьте!
Позже меня ждал монолог на тему сложностей моего положения, прогноз долгого пути восстановления потерянных навыков и рефлексов, реабилитация, которая может занять год, и прочая дрянь. Были и восхищения по поводу отсутствия у меня афазии (Умное словечко, да? Вообще, это нарушение речи, но так звучит солиднее.) и поразительных показателей. Оказалось, что я действительно уже приходила в себя, но сейчас с концами. А семью он успел позвать потому, что прежде чем "вынырнуть из своих волн" я уже успела очнуться. Если верить Джереми, то я просто феноменальна в этом плане. Если верить моим ощущениям — я в дерьме.
Глава 2
«Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы».
Шарль Бодлер
«Цветы зла»
Лениво перелистнула страницу указательным пальцем:
«Минхо встал, подошел к ящику с картами первого сектора и откинул крышку. Опустившись на колени перед ящиком, Томас извлек из нее вчерашнюю карту и положил рядом со своим творением.
— Что теперь делать? — спросил он».