— Я и полночи из-за них тут проторчала, когда они бузить начали… Но вроде песни пели, пили, ничего особенного. Я так, на всякий случай, решила глянуть… Да засиделась чего-то, сама не знаю, а они затихли. Потом смотрю: из сарая мужик вышел, я его не видела раньше.
Ну я опять уселась… И как раз машина подъехала к воротам, да так тихо, без света. Видно еще плохо, кусты кругом. Так вот в этот сарай два ящика перетащили. У меня же отец военный, сколько мы с ним по гарнизонам помотались! Очень похожи, Стаська, ящики… Ты можешь себе представить, сколько там оружия?
— А чего ты сразу не сказала?
— Чего… Мало ли, думаю, ошиблась! — Ирка развела руками, а я уточнила:
— А сейчас.., не ошиблась?..
Вместо ответа Ирка прижала палец к губам и затем ткнула в забор:
— Только тихо!
Замирая от непонятного волнения, я прильнула к щели. Пока я сориентировалась, что там где, подружка зашипела:
— Вон смотри, видишь мужика в клетчатой рубашке?
Вон там, возле бочек?
Присмотревшись, я наконец разглядела и бочки, и спину мужика в клетчатом, но ничего особенно странного в них не было.
— И что?
— У него пистолет… Под рубашкой кобура…
Я отлепилась от забора и покосилась на Ирку. Ничего чрезвычайного я не усмотрела. Может, он милиционер.
Или омоновец какой-нибудь. В наше время впадать в панику из-за одного-единственного пистолета просто несерьезно. Ох уж эта мне провинция!
— Ладно тебе, Ирка! — ткнула я в бок подружку. — Нагнала страху-то! Ну подумаешь, оружие у человека. Ты же не знаешь, кто он. Может, ему положено иметь пистолет.
Тут Ирка развернулась и, подобравшись ко мне вплотную, выдохнула:
— С глушителем.., с глушителем, понимаешь? На кой хрен милиционеру глушитель? Я когда проснулась, слышу что-то: пум, пум… Но так глухо, непонятно. Только я к забору подошла, смотрю: выходит из сарая, в руке пистолет. А глушитель не сразу свинтил, понимаешь?
— Нет, — чистосердечно призналась я.
— Горячий…
— Что ты хочешь этим сказать? — встревожилась в конце концов я. — Что он сейчас кого-то в сарае пристрелил?
— Ну не обязательно пристрелил… Но стрелял точно.
Мы уставились друг на дружку и молчали. Что говорить и что делать, я не представляла. Единственной мыслью, пришедшей в голову, я не замедлила поделиться с Иркой.
— Может, к участковому сходим?
Участковый милиционер Петр Игнатьевич был в Горелках единственным представителем силовых структур, являлся коренным жителем деревни и пользовался у местного населения вполне заслуженным уважением. В Горелках он знал не только каждую собаку, но и количество блох, на этой собаке проживающих.
Ирка глянула на меня укоризненно:
— А если мы ошибаемся? Опозорим людей, как мне им потом в глаза глядеть? А ежели не ошибаемся, опять-таки нам с тобой башку запросто отшибут. Согласна?
Конечно, я была согласна, про милицию я так ляпнула, на всякий случай.
— Надьке пока не говори, — задумчиво разглядывая мою ободранную коленку, сказала Ирка, — она точно всю милицию на ноги поднимет.
— Ладно, — отозвалась я и снова глянула за забор.
Клетчатого уже не было, да и вообще никого не было видно ни в саду, ни во дворе. — Ну что, пошли?
— Какое «пошли»! — зашипела Ирка. — По-тихому давай, на коленочках…
Так, на четвереньках, мы и двинули из сада во двор, и представьте себе размер Надькиных глаз, когда мы возникли перед ней из-за теплицы с помидорами. Она хапнула ртом воздух и чуточку отступила, дав мне возможность подняться, вслед за мной показалась Ирка, блестя натертыми о траву коленями.
Надька покосилась на нас исподлобья и неуверенно сказала:
— Я даже не хочу спрашивать, что все это значит.
Ирка в ответ кивнула и согласилась:
— Вот и правильно!
Не знаю, чем бы все закончилось, если бы через несколько секунд я не услышала с улицы:
— Анастасия Игоревна, будьте любезны!
Переглянувшись с девчонками, я быстренько стряхнула с коленей прилипший к ним мусор и направилась к забору. Подружки потянулись следом, они никогда не упускали случая поболтать со Стасом на общие темы.
— Слушай, Стаська, — едва сдерживая смех, сумничала Надька, — ты теперь как Ленин в Шушенском.., поднадзорная…
Эти две дуры принялись хохотать, я же кипела со злости.
— Чего тебе?! — с разгону рявкнула я на скромненько стоявшего за забором Стаса.
Он изобразил улыбку и сообщил:
— Виктор Степанович с ребятами машину пригнал.
Ты не хочешь с ним повидаться?
— Нет, — прорычала я, — не хочу. У тебя все?
Стас загрустил:
— А Виктор Степанович хочет с тобой поговорить…
— Вот пусть сюда и идет…
— Его Вера Николаевна просила что-то тебе передать.
Я хрюкнула со злости, однако хорошо знала, что идти все-таки надо. Во-первых, я уважала Виктора Степановича и он ко мне хорошо относился, во-вторых, не стоило дожидаться, чтобы Стас перекинул меня через плечо и пронес через полдеревни. Мысленно еще раз прокляв оставленную в сумке записку, я сказала Стасу:
— Подожди минутку…
— Ну я тогда тоже пойду, — заявила Надька и направилась к калитке, а я развернулась к Ирке.
— Давай я к тебе попозже приду… Посмотрим, что будет…
— Давай, — закивала она, — договорились!
