«Вот так! – Я чуть не споткнулась о кухонный порожек. – Опять! Да что же это делается! Белые пришли – грабют, красные пришли – тоже, понимаешь…»
Таким образом, я снова оказалась на этой проклятой кухне. Не скажу, что до этого настроение у меня было хорошее, теперь же оно испортилось окончательно. Я раздраженно хлопала дверцей холодильника, злобно громыхала кастрюлями и шипела сквозь зубы на манер африканской гадюки. Притащившийся вслед за мной на кухню конвойный долго уворачивался от свистящих над его головой ножей и сковородок, наконец не вытерпел и пересел в дальний угол, поближе к высокому носатому парню в голубой футболке. Тот, вцепившись обеими руками в приклад автомата, давно уже превратился в изваяние, не шевелясь и не сводя с меня испуганных глаз.
Приободрившись тем, что смогла в такие короткие сроки безмерно запугать обладателя столь грозного оружия, я разошлась вовсе и даже кокнула в запале суповую тарелку. Но тут на звон разбитой посуды в кухню заглянул Седой, я сразу присмирела и моргнула ему в лицо честнейшими глазами.
– Ты, мать твою за ногу, осатанела? Какого черта ты гремишь? Проблемы с головой?
– Нет, – тут же призналась я, – никаких проблем… – после чего скорчила жалобную физиономию и трогательно сжала кулачки, – ..я ее нечаянно разбила…
Вы же сказали быстро, а народу много.., а я одна.., я тороплюсь…
Седой сверкнул белками глаз и сердито засопел.
– Мамонт, слышь.., помоги ей.., чего попросит…
После чего Седой удалился, а мой конвойный встал.
– Мамонт… – прошептала я, качая головой, и, не удержавшись, фыркнула.
Мамонт не обиделся, напротив, он довольно мило улыбнулся и спросил:
– Ну чего делать?
Я быстро сориентировалась:
– Картошку почисть…
– Картошку? Я? Не-е… Картошку не могу. Банку открыть или стол протереть…
– Стол я и без тебя протереть смогу! – Я разозлилась.
Мне, что ли, картошку на девятерых чистить? Это ж полведра надо! – Тебе чего сказали?
Но парень упрямо прищурился, тогда я развернулась к двери и позвала:
– Семен!
– Да ладно, – торопливо буркнул Мамонт, досадливо вздыхая, – черт с тобой… Где твоя картошка?
Я ткнула пальцем в угол, он выволок мешок на се дину кухни, еще раз вздохнул, окинул кухню несчастным взглядом и обрадовался:
– Серый, помоги…
Носатый в первое мгновение вытаращил глаза, но потом, видимо, сообразил, что отнекиваться бесполезно.
Минут через сорок все было готово, я робко высунула голову в дверной проем и огляделась. Седого в гостиной не было, зато остальные по-прежнему прилежно таращились в окна. «Неужто они так Ефима боятся?» Оглянувшись, я увидела, что Мамонт и Серый стоят ко мне спиной, и неслышно просеменила в центр гостиной.
Дверь на веранду была наполовину прикрыта, я направилась туда, но тут вдруг оглянулся Ушастый и рявкнул:
– Куда?!
Я подпрыгнула на месте, дверь веранды распахнулась, и Седой заорал мне в лицо:
– Почему она здесь ходит?
Из кухни шустро выскочил раздосадованный Мамонт и ухватил меня за руку.
– Да я только хотела сказать, что все готово… – залепетала я, демонстрируя на всякий случай сильный испуг. – Идите кушать…
Седой немного помягчел и кивнул Мамонту:
– Ладно…
Тот мою руку выпустил, и мы мирно направились в кухню. Кушали они попарно, я сбилась с ног, перемывая тарелки и вилки, потому что на восьмерых посуды не хватало. Пот с меня катился градом, у плиты всегда жарко, а тут еще на улице здорово потеплело, а окна открывать не разрешалось. Вероятно, в целях безопасности.
Когда наконец эта экзекуция закончилась, я устало плюхнулась на табурет и безразлично заглянула в кастрюльку. Нет, есть я уже не хочу. То есть не могу… Теперь мне ясно, отчего последние несколько дней я перехожу из рук в руки, словно почетное полковое знамя. Эти уроды просто не умеют готовить.
– Чего сама не ешь? – миролюбиво поинтересовался Мамонт, с удобством расположившись на длинной деревянной скамье.
Я дернула плечами и вяло отмахнулась:
– Потом…
Мамонт понятливо покивал, поджав губы, а потом спросил:
– Неужели устала? А я уж решил, что ты двужильная.
По городу носилась, словно верблюд по пустыне…
Он усмехнулся, я усмехнулась тоже, вспомнив, как мы летали очертя голову.
– Ты чего убегала-то?
– А ты чего догонял?
– Так.., поговорить…
– А чего тогда молча бегал? Вот бы и говорил…
Мы посмотрели друг на друга неодобрительно и рассмеялись.
– Веселитесь? – вздохнул кто-то в дверях, мы разом заткнулись и поскучнели. – Иди пока, Мамонт…
Позову…
Седой неторопливо прошел к скамье, где еще секунду назад хохотал Мамонт, и сел. Я поднялась и занялась грязной посудой. Склонив голову набок, он задумчиво следил, как я счищаю в помойное ведро огрызки. Что означало это молчаливое разглядывание, оставалось загадкой. Решив наконец, что хуже не будет, я повернулась к Седому лицом.
– Можно я окно открою? Дышать невозможно…
Подумав немного, Седой кивнул. Я распахнула створки, с облегчением вдохнув свежий воздух. Однако сидел Седой так, что с улицы его не видно, а я как на ладони.
Случайно или нет? Может, я здесь в роли наживки? Я побарабанила по раме пальцем. Хорошо это, для меня или плохо?
