Прислушавшись, я убедилась, что Сова за углом, продолжая бубнить все ту же песенку, он самозабвенно лязгал какими-то железками.
– Эй, Сова… – вякнула я хрипло, потому что давно хотелось пить и в горле пересохло. – Сова…
Ответа не было, игнорируя мои жалкие стоны, парень продолжал свой кошачий концерт. Я прокашлялась и набрала полные легкие воздуха.
– Со…
Тут вдруг за углом глухо бахнуло. Зажав уши руками, я шлепнулась на матрас и запищала. Первая мысль была почему-то о землетрясении, хотя в здешних местах его отродясь не бывало. Но, когда после секундного перерыва я услышала продолжающего петь Сову, эта версия отпала. Никакой другой я придумать не успела, потому что загрохотало снова, с небольшими перерывами: бах, бах…
«Да это выстрелы, – вдруг сообразила я и села. – Похоже, комната изолирована… Мы в тире, что ли?» Мою догадку через мгновение подтвердил сам Сова. Он возник возле решетки и, элегантно помахав большим черным пистолетом, уточнил:
– Ну что, дура, испугалась?
Небрежно хмыкнув, я возвела очи к потолку:
– Мы вроде договорились, что я умная?
– Тогда догадайся, умная, что я сейчас сделаю? – зашипел Сова и прицелился мне в голову.
Сердце ухнуло вниз, а я сочувствующе вздохнула:
– И ты тогда догадайся: что с тобой потом сделают?
«В яблочко!» Скрипнув зубами, Сова убрался. Я потихоньку перевела дыхание. Начинать сердечные беседы со столь неуравновешенным субъектом мне расхотелось.
Прошло довольно много времени, прежде чем возле решетки снова показался мой тюремщик. Я приподняла голову на скрежет ключа в замке и увидела, что Сова поставил возле двери табурет. Положив на него бумажный сверток, он на мгновение исчез в коридоре, и в закутке появилось старенькое эмалированное ведро.
– Туалет… – сурово сообщил Сова. – А это – пить…
В бумаге бутерброды…
Я едва успела увернуться от летящей в мою сторону большой пластиковой бутылки. Она благополучно шлепнулась на матрас; подняв глаза на Сову, я увидела, что он уже навешивает на дверь замок.
– Вот так… – тихонько протянула я, размышляя. – Похоже, что мое пребывание в роскошных апартаментах затягивается.
И, прислушиваясь к удаляющимся шагам, добавила:
– Когда использую ведро по назначению, обещаю надеть его тебе на голову…
– Стаська, Стаська… – неслось сквозь хрустальный звон, – Стаська…
В отчаянии я тянула руки, напрасно стараясь поймать до боли знакомый голос, но он уплывал, кружась в стремительном голубом водовороте. Я рванулась, вскрикнула и.., проснулась. Схватившись за выпрыгивающее из груди сердце, села, облегченно выдохнула и вытерла рукавом катящийся со лба пот. Слава богу, это кошмар.
Приснится же такое… Я ведь вроде Стаса звала. Надо же, как сильна у человека привычка. Опять словно в детстве…
В закутке моем было совершенно темно, свет за углом не горел, и стояла полная тишина. Впрочем, этому я не удивилась. Еще до того; как я уснула, возле решетки появился Сова с горящей свечой в руке. Он не утруждал себя открыванием замка, а просто посмотрел на меня. «Проверяет, надо же». Он повернул назад.
Сова дошел почти до угла, когда я миролюбиво спросила:
– А почему ты со свечкой?
– Гроза была, – буркнул он, поворачиваясь ко мне спиной, – авария на линии…
Тяжело шаркая ногами, он скрылся за углом, пристроив где-то неподалеку свечку, отбрасывающую на стену рядом с решеткой причудливый мерцающий отсвет.
Теперь, видно, свеча догорела, и в воздухе витал характерный жженый запах. Не могу сказать, что очень боюсь темноты, но сейчас я почувствовала себя маятно.
Я на карачках подобралась к решетке и срывающимся голосом жалобно позвала:
– Сова! – Сейчас я пожалела о том, что не знаю его имени, с именем получилось бы гораздо жалостливее.
Звук моего голоса провалился в черную неизвестность, я всхлипнула и вытянула шею:
– Сова…
От усердия я стукнулась лбом о железный прут, решетка дрогнула и плавно приоткрылась… С перепугу я дернулась назад и сшибла табурет, служивший для меня столом. Торчащая ножка больно впилась в бок. Прижав бок одной рукой, я потянулась, шаря в поисках решетки…
Неожиданно за углом раздался шум. Я инстинктивно прижалась к стене. Звук шел откуда-то сверху и был приглушен, словно хлопнули обитой войлоком дверью. Вот что-то затрещало, потом снова грохнуло, и, как сквозь вату, я с трудом разобрала:
– Ах ты, сволочь…
Глухой стук наверху не прекращался, казалось, кто-то ритмично колотит в толстую доску. Вдруг где-то совсем близко распахнулась дверь, звук стал отчетливым, и я услышала:
– Что, дятел, поговорить захотел? Язык во рту не помещается?.. Ну отдохни пока, сучонок…
