— Византия не может на это пойти. Раньше правительство имело торговые отношения с Окраиной и Олимпом, в конце концов, они ведь должны что-то есть, а после разгрома Окраины они не могут позволить себе отказаться еще и от Олимпа. — приняв ароматную банку с бобами из моих рук, поясняет он.
Сейчас он будет прикасаться к тому месту, где только что были мои губы. Глупо и волнующе одновременно. Вот он отпивает из консервной банки, а я улыбаюсь про себя. Словно… словно у нас случился поцелуй.
— Подумать только я ем из этого — сдавшись перед голодом, морщится Афина и демонстративно, сжав пальцами нос, пробует суп. Мы с любопытством наблюдаем за ее реакцией. — Ну, надо же, я не отравилась! — улыбается она, и мы дружно смеемся.
И в этот самый момент, когда я знаю, что наше путешествие еще в самом начале, а я сижу в кругу симпатичных мне людей, и окружает нас дикий свободный мир, я думаю, что счастлива. На время и странным образом. Но это действительно похоже на счастье, или на то, каким оно должно быть. Я хочу рассказать Лео о том, что испытываю к нему, поделиться с одним человеком многоцветием непередаваемых внутренних ощущений. Сейчас я желаю перескочить во времени и оказаться в том самом месте, где узнаю, ответит он мне на взаимность или погонит прочь из своей жизни. Мне так многого хочется, когда я смотрю в его темные, серьезные глаза, и пусть его взгляды мне не принадлежат, но я уже не могу остановить того разрушительного потока чувств, которые эти глаза во мне вызывают.
Спартак запрокидывает банку над головой, проглатывая последние капли супа и закончив, простодушно улыбается Афине. Его симпатия к моей лучшей подруге слишком очевидна, но он еще пытается скрыть нежные чувства, что она в нем вызывает, и мне очень интересно знать, каково ее отношение к нему. Странным образом, я не уверенна, что он ей неприятен, учитывая даже сложную ситуацию, в которой мы все четверо оказались.
Жертвы, похитители, роли перепутаны и размыты.
— Вы ложитесь в машине, — указывает Лео на нас с Афиной, — А мы останемся у костра, только пледы заберем.
Я расстраиваюсь, придется уйти и на сегодня беседы с Лео будут окончены, а мне бы хотелось провести в его компании еще хоть несколько часов. Узнать его! Узнать подробности жизни, понять, как он рос, и какие люди его окружали. Больше, больше о нем!
— А я слышала, что не так далеко от Олимпа, стоит замок Дориана Блэка, это правда? — бросив в огонь пучок пожелтевшей травы, начинаю я тему для разговора.
Афине это не интересно, и она уходит к машине, Спартак тут же кидается за ней, под предлогом того, что нужно достать из багажника одеяла. Лео подается к костру и выставляет перед огнем ладони, какая-то мысль, может воспоминание, отражается на его лице и с минуту он сидит неподвижно.
— Он у вас кто-то, наподобие бога? — спрашивает он, когда я уже решаю уйти. Я задумываюсь над ответом, нужно говорить так, чтобы зацепить его, и он захочет продолжить диалог.
— Бог это понятие религиозное, а Дориан — легенда, человек придумавший бессмертие.
— Значит, возомнивший себя богом. — Лео как-то печально, почти трагично усмехается, наконец, отстранившись от огня. Я представляю, как горячи его руки, согретые жаром костра и то, как эти руки ложатся на мои озябшие плечи.
— Говорят, раньше он часто присутствовал на Церемонии Перехода, но потом он исчез и о нем понемногу забыли. Мне его жаль.
— Он не герой, Аврора. Он придумал то, что заставляет людей идти на самые страшные преступления. Это так называемое бессмертие, против Бога!
— А, ты веришь… в какого-то живущего на небе? — я искренни удивляюсь.
Лео усмехается, точно я спросила несусветную глупость.
— Ты не знаешь, тебе об этом вряд ли рассказывали, к сожалению, такое время, но тысячи лет назад на земле жил настоящий герой — он интонационно подчеркивает слово «настоящий», и я внимательнее прислушиваюсь к рассказу, прогоняя фантазии о его руках. — Так вот, все, чего он хотел, это мира на земле, он совершал настоящие чудеса и призывал людей измениться. Говорят, он был в ярости оттого, как бездушны люди, и желал перемен. Он делал все, что мог: собирал единомышленников, чтобы вместе попытаться изменить людей, он свято верил — для нас еще не все потерянно.
Сопоставляя его рассказ и факты в голове, догадываюсь, что Лео говорит о том, кого называли сыном Бога. К разочарованию, я не слишком сильна в древней истории и уж тем более в религиозных течениях прошлого времени.
— И знаешь, чем ответили люди на его доброту и жертвенность? Они обозвали его сумасшедшим и казнили.
Видно, эта история для него много значит но, к сожалению, я не могу до конца проникнуться ее героизмом. Должно быть мне трудно поверить, что это действительно происходило, и что кто-то на самом деле, так сильно хотел изменить народ, что пожертвовал собой во имя других.
— Это тоже только легенда, Лео. — мягко замечаю я. А сама только и делаю что жадно впиваюсь взглядом в его губы; нижняя чуть пухлее верхней, но такая асимметрия делает его рот еще соблазнительнее.
