Вот пожилой мужчина курит у табачной лавки, а вот – ночной собор Парижской Богоматери; снят так, что, несмотря на свои массивные квадратные башни, выглядит устремившейся ввысь ракетой. Уличные рынки, цветочные лавки, крыши Монмартра, кафе и – люди, люди, люди… – лица, судьбы… Марта молча рассматривала фотографии, одну за другой, и ей казалось, что не на изображения она смотрит, а читает рассказы, полные правдивых историй: весёлых и грустных, добрых и не очень, но всегда – интересных.
Неудивительно, что Арина с таким восторгом говорила тогда на даче о его работах. Да, она свой хлеб ест не зря: в чём в чём, а в том, что действительно заслуживает внимания, она разбирается и художника от ремесленника отличит с первого взгляда. Марта подумала, что, наверное, и её собственные интерес и симпатия к французу основывались на его безусловном обаянии талантливого человека. Она подняла глаза:
– У меня нет слов… Всё, что я могла бы сейчас сказать, прозвучит банально, пусто, поэтому скажу только одно: я только что прочла потрясающую книгу, – Марта улыбнулась. – Обязательно приду на вашу выставку! И теперь я точно знаю: в этом году я обязательно приеду в Париж и всё это увижу.
– И это правильно: вы увидите гораздо больше – ведь сейчас вы смотрели на Париж моими глазами, а будете смотреть
– Не за что! Это вам спасибо, что показали мне всё это. Что ж, я, пожалуй, пойду… – Марта пробыла у него совсем недолго, но ей было неловко оставаться после того, как, собственно, цель визита была выполнена.
– Я закажу вам такси, подождите!
Но Марта отказалась: заполнять ожидание разговорами, не клеящимися, потому что обсуждать что-то уже нет смысла, ведь с минуты на минуту приедет машина, или сидеть в неловком молчании. Нет, метро – рядом; она пройдётся и спокойно проедет несколько станций до дома одна. Она встала и пошла в прихожую одеваться. Медленно, будто нехотя, набросила шарф, продела руки в рукава поданного художником пальто. Она и в самом деле не хотела уходить, но выбора не было. Взяла сумочку:
– Марк, спасибо вам за приятный вечер. Нет, меня правда не нужно провожать! – Ей категорически не хотелось прощаться с ним на улице. – И счастливо вам завтра долететь… Не сомневаюсь, что выставка будет иметь большой успех, я обязательно приду. Ну до свидания…
Они стояли друг напротив друга. Чуть наклонились для короткого дружеского полу-объятия, как в предыдущую встречу. Марк слегка обнял её за плечи, едва коснулся губами щеки:
– До свидания.
Но они оба продолжали стоять, не двигаясь. Его руки медленно сошлись у неё на спине, слегка сжались. Марта ощущала тонкий запах его одеколона. Он поцеловал её волосы, потом нашёл её губы. Её сердце заколотилось, а ладонь уже сама легла ему на затылок, крепче прижимая его губы к своим. Желание вспыхнуло в ней и разгорелось пожаром. Она обвила его шею двумя руками, прильнула к нему всем телом, ощущая ответный жар. И одежда превратилась в несносные путы, от которых хочется избавиться, и которые сбрасываешь с радостью. Марта больше ни о чём не думала, ничего не помнила.
– Ты прекрасна, – шепнул ей Марк.
Марта лежала в темноте своей спальни, даже не стараясь уснуть. Она перебирала в уме все события прошедшего вечера со смесью наслаждения и стыда, радости и страха. То, что произошло, потрясло её до глубины души не только своей неожиданностью, но и тем чувством восторга, который она, к своему удивлению и ужасу, при этом испытывала. В маленьком тихом государстве, где жители привыкли к монотонному, но мирному и предсказуемому существованию, внезапно случился военный переворот; последствия его ещё не обнаружились и все, замерев от страха, ждали, что же будет дальше.
Марта не знала, как относиться к тому, что произошло. Помутнение рассудка, вызванное сошедшимися в одном месте обаянием интересного мужчины и её гормонами? Реакция на неудовлетворённость в отношениях с мужем, её подозрениями и утренней сценой? Или – и от этой мысли у неё холодели руки – она влюбилась?
Она вспоминала его объятия – и электрические разряды пронзали её тело; его поцелуи горели на коже ожогами, несмотря на то, что она минут двадцать простояла под душем, смывая с себя малейшие следы своей супружеской неверности. Она упивалась этими воспоминаниями о чувственном наслаждении и одновременно стыдилась их.
