Но с Никой шутки плохи. «Нет, — сказала — Решила, что проведу здесь целый год, значит, так и будет. Ты пойми, дело это серьезное, кое-какие вещи не на поверхности. Их нужно прочувствовать». И произнесла речь. Для нее, мол, всё ясно с организационно-технической и материальной постановкой дела, но есть проблема более сложная. Оказывается, в условиях комфорта и беспроблемноети у стариков убыстряются разрушительные процессы в мозгу. За полгода один гость переместился из квартиры в КАНТУ, а еще двое регрессируют на глазах, и что с этим делать, непонятно. Необходимо ознакомиться с новыми методиками по профилактике Альцгеймера В сентябре сюда приедет специалист этого профиля, на них сейчас во Франции огромный спрос, мезон-де-ретреты пишутся в очередь. Мало обеспечить контингент уходом и вниманием Нужно научиться борьбе с главной бедой обеспеченной старости — угасанием рассудка.
Аргументы были по делу, Стае заткнулся.
И сегодня, едва прилетев, сразу спросил: как специалист по Альцгеймеру, помог ли решить проблему. Пока Ника отвечала, он внимательно в нее всматривался. Что она, всё такая же или опять изменилась?
Конечно изменилась. Настоящая женщина — как вода или огонь, вроде одна и та же, но никогда не одинаковая, постоянно меняется, и нет ничего увлекательней, чем наблюдать за этим процессом.
Она стала мягче. Может быть, все-таки соскучилась?
Избавилась от дурацкой банданы. Волосы переливаются, как оперение Жар-птицы (метафора банальная, но Берзин ведь был поэтом дела, а не художественного слова).
— Ты меня не слушаешь? Взгляд отсутствующий!
— Почему? Слушаю. — Он повторил. — Ты сказала, что специалист сказал, что чем выше статус заведения, тем больше в нем альцгеймерных больных. Потому что старики расходуют мало усилий на обслуживание своих потребностей, всё за них делает персонал.
— Это будет и нашей проблемой. У нас ведь предполагается высокий стандарт обслуживания. Ты хочешь, чтобы через некоторое время СМИ подняли шум «В мезонах Станислава Берзина старики впадают в маразм быстрее, чем в обычных государственных домветах»?
Стае сразу въехал в тему, нахмурился.
— Нет, не хочу. Что делать?
— Поеду на следующей неделе в Ла-Рошель, на семинар. Хочу там подыскать хорошего практика, который согласится поработать у нас в России. Полномочия даешь?
— Без вопросов. Об условиях договоримся, лишь бы человек в принципе был согласен.
Она заметила, что он тайком взглянул на часы.
— Звонка ждешь?
— Надо минут на десять отлучиться. Поговорю кое с кем по телефону и вернусь. Ты у себя будешь?
Десяти минут для того, чтобы проконтролировать «вторую линию», было более чем достаточно — это проверялось неоднократно. А Нике про ту часть берзинской жизни знать незачем.
— Нет, поищи меня в актовом зале. У нас там репетиция, я обещала заглянуть…
— Десять минут, — повторил Стае — Буквально.
Повернулся, чтобы слинять от нее во флигель, к старому психу, а тот, надо же, вдруг взял, да и сам выскочил из-за угла. Один раз такое уже случалось, однако тогда Стае кое-как смобилизовался. Но сегодня ему реально сорвало резьбу. Сердце не железка, и выдержка тоже иногда дает сбои.
Произошло это, во-первых, от неожиданности, а во-вторых, оттого, что у чучела несчастного усы оказались подкрашены. Хрен знает как, неровно, вслепую. Паршивым черным цветом — фломастером, что ли, или даже чернилами? Заметил, выходит, седину и подретушировал реальность.
— О-о! — заорало чучело, обнажив в лихой ухмылке желтые зубы. — Нашего полку прибыло! Откуда, старый? Из Москвы? Не успел приехать, а уже клеишься к единственной клевой герле на весь санаторий? Я — Муха Давай пять.
Слабо ответив на рукопожатие, Берзин часто-часто заморгал и с ужасом почувствовал, что сейчас пустит слезу.
Спасибо, Ника пришла на помощь. Взяла идиота под локоть, сказала что-то веселое, увела прочь. Но к Берзину вернулась быстро, он не успел привести лицо в порядок.
— Что с тобой? Тебе плохо?
— Нормально всё.
— Какое «нормально»! У тебя губы трясутся, слезы в глазах!
И тоже взяла его, как ненормального, под руку, повела на лестницу. От этого ее жеста Стае окончательно сошел с катушек.
— Этот старый клоун — папаня мой, — сказал Стае, криво улыбаясь и вытирая слезы. — Не могу видеть, каким он стал… Когда-то, не поверишь, он был для меня, как… Ну, короче, ясно — отец. А теперь, блин, усы фломастером…
Она смотрела на него так, что пришлось — чего уж теперь — всё ей рассказать.
— Я тебя сюда на стажировку не просто так отправил. «Времена года» эти я давно знаю. Папашу сюда несколько лет как пристроил Так что у меня тут два интереса семейный и деловой, он и ты.
Думал, Ника рассердится, что он раньше про это не говорил, но она спросила про другое:
— Почему же ты никогда к нему не заходишь?
— Захожу. На пару минут. Что толку? Он меня не узнает, а мне его таким видеть — каждый раз, как…
И опять всхлипнул. Позорище гребаное! Хотел продолжить — голос, зараза, не слушается.
— Вот что, — Ника огляделась по сторонам, — пойдем-ка ко мне. Поговорим спокойно.
