Обедала сегодня Вера одной из последних. Ресторан был пуст, только у окна сидел Валерий Николаевич Ухватов, бывший полковник КГБ. Она предпочла бы поесть в одиночестве, нужно было додумать про Славу, но невежливо, тем более Ухватов сделал приглашающий жест. Вообще-то он был собеседник интересный, они часто разговаривали о всякой всячине, но сегодня Вера отмалчивалась или отвечала односложно, и Валерий Николаевич оставил ее в покое.
Через некоторое время, уже добравшись до десерта, он вдруг сказал:
— Какая-то ты сегодня не такая. Всё СОС выстукиваешь. Случилось что-нибудь?
— Простите, что я выстукиваю?
— S-0-S. Морзянкой. Тире — тире — тире, точка-точка-точка, тире — тире — тире. Это все знают, не только моряки.
Оказывается, она механически отстукивала пальцами ритм, в котором шевелились ресницы Мадам. Вера убрала руку.
— Пардон. Привязалось.
Изменилась в лице. Бросила ложку. Вскочила. Извинившись, быстро вышла из ресторана, а потом перешла на бег.
«Очнулась? Вышла из комы? Невероятно! После стольких лет! А может быть, она в сознании уже давно? Ведь еще весной, когда я первый раз пришла, Эмэн все руку на ее лице держал! Но тогда это не кома, это локдин! И никто не знает! Какой ужас!»
Аутиста в палате не было. Мадам лежала одна. Такая же, как всегда: обтянутый восковой кожей скелет.
— Вы меня слышите? — громко, как глухая, крикнула Вера, наклонившись над изголовьем. Крикнула по-русски.
Положила руку на глаза. Ресницы дрогнули. Не так, как в прошлый раз. Что это означало и означало ли вообще что-нибудь, было непонятно.
Очень кстати вспомнился роман «Граф Монте-Крис-то», про паралитика Нуартье.
— Если вы меня слышите, медленно сомкните и разомкните ресницы. Один раз.
Бабочка трепыхнула крылышками и замерла. Но Вера всё еще не верила.
— Так вы не в коме? Если «нет», быстро моргните два раза.
«Нет», — отчетливо ответили ресницы.
— Боже мой! Я сейчас позову дежурного врача! «Нет». И еще раз, после интервала: «Нет».
— Вы не хотите врача? «Нет».
— Но почему?
Никакого ответа. Да и как ответить, если она может дать только два знака, утвердительный и отрицательный.
Стоп. Со стариком Нуартье как-то общались. При помощи алфавита, вот как!
— Я буду подряд произносить весь алфавит, а вы моргнете, когда я дойду до нужной буквы. Хорошо?
«Да».
— А, бэ, вэ, гэ, дэ, е… Первой буквой оказалось «Н».
— А, бэ, вэ, гэ, дэ, е. «Да».
— Е? «Да».
— То есть «НЕ»?
— Да.
Следующие три буквы сложились в «НУЖ».
— «НЕНУЖ»? В смысле «НЕ НУЖНО»? — догадалась Вера.
«Да».
— Вы не хотите, чтобы вас перевезли отсюда в госпиталь? Хоите остаться здесь?
«Да».
— Но почему? Там будет специализированный уход. И может быть, что-то удастся сделать.
Снова пришлось диктовать буквы.
«Хочу остаться здесь», — повторила Мадам.
К тому моменту, когда сложилась эта короткая фраза Вера уже заметила, что одни буквы встречаются чаще, чем другие. Поэтому стала перечислять их не по алфавиту, от «а» до «я», а в другом порядке: основные гласные, потом основные согласные, ну и потом, если слово не угадывается, остальные буквы. Дело пошло быстрее. Класть ладонь на лицо Вера перестала — колыхание ресниц было и так хорошо видно.
— Зачем вы хотите остаться здесь? «Т». «А». «И». «Н».
— Тайна? «Нет».
Не угадала Ладно, диктуем дальше. «И». «К». И пауза.
— Что?
А, «тайн» плюс «ик». Тайник!
— Тайник? «Да».
— Какой тайник? Здесь есть тайник? «Да».
— И вы хотите, чтобы я его нашла? «Да».
Объяснение, где искать тайник, заняло не менее получаса Один раз пришлось остановиться, потому что зашла дежурная сестра — проверить, всё ли в порядке, и поправить постель. Вера, сдерживая нетерпение, сказала, что уже взбила подушку и разгладила простыню. Медсестра ушла, диалог продолжился. — Панель? Какая панель?
В конце концов стало ясно. Бывший кабинет Мадам до середины стены был обшит дубовыми панелями. Они располагались в два яруса. Третья панель справа от окна Нижний правый угол. Нажать.
За пятнадцать лет расположение мебели несколько изменилось. Чтоб добраться до нужного места, пришлось отодвинуть стеклянный шкаф с медицинскими препаратами.
Нажать? Как это?
Вера попробовала и так, и этак. Ничего не происходило. Было непохоже, что между панелями вообще есть какая-то щель, очень уж плотно были они подогнаны одна к другой.
А если надавить и немного подержать?
Щелкнул невидимый рычажок, край дубовой доски высотой сантиметров в семьдесят и шириной с полметра приоткрылся.
Есть!
Внутри была лампочка. Но она не зажглась — все-таки пятнадцать лет прошло. Разглядеть, что в потайном ящике на полках, удалось не сразу.
Внизу толстая тетрадь и конверт. Наверху почти пусто, только лежит шелковый мешочек. В него Вера заглянула первым делом — и была разочарована. Какой-то высохший кусочек деревяшки или корешок.
В конверте был листок с швейцарским адресом и какими-то цифрами. Кажется, что-то банковское.
Что в тетради?
Она была вся исписана четким, ясным почерком. В основном по-английски, но были вставки на французском, русском, немецком, кое-что даже иероглифами. Много формул, графиков, цифр. На первый, беглый взгляд похоже, что это какое-то медицинское исследование.
