— Этот пустырь назывался Орлиное поле, там были гуляния и сборища, а тут наверху стояли две пушки, из них палили, когда президент хотел держать речь или когда объявляли смертные приговоры. Прямо рядом с Правлением, вот здесь, — показал он на буйные кусты, — был дом самого диктатора, с гладкими круглыми колоннами, — (руки рассказчика сделали поглаживающее движение), — и деревянной башней, откуда он обращался к собравшимся, а еще он поставил там большой телескоп и по ночам смотрел из него на звезды — так мне говорили наши китайцы, которые не знали, что такое телескоп и думали, что правитель по большой трубе читает волю небес, я ведь и сам-то лишь много позднее понял, чем занимался на башне грозный и справедливый повелитель Желтуги, которого, кстати сказать, несколько лет спустя я повстречал в Екатеринбурге, где он служил младшим маркшейдером на шахте и ни у кого не вызывал интереса, потому что про «Амурскую Калифорнию» в тех краях не слыхивали, а человек — такое существо, что в одних обстоятельствах он может быть великаном, в других же — карликом, и бывший распорядитель жизни и смерти пятнадцати тысяч подданных влачил в Екатеринбурге существование мелкой сошки, по субботам пил в трактире дешевое пиво и мечтал накопить деньги на драповое пальто…
— Где тайник? — прерываю я разглагольствования Ивана Ивановича. — Далеко отсюда?
Он поворачивается лицом к солнцу, которое начинает клониться к закату, однако до верхушек деревьев ему еще ползти и ползти. «Что если всё разрешится сегодня, прямо сейчас?» — думаю я и задыхаюсь от волнения.
— Мы сегодня туда попадем?
— Видишь ли ты водяную мельницу, до нее примерно треть одного ли?
Его рука показывает прямо на сплошную зеленую массу тайги.
— Хотя ее, наверное, давно снесло весенними паводками… Неважно, нужно пройти треть ли на запад.
И он идет первым, уверенно огибая стволы деревьев и перешагивая через коряги. Треть ли — это всего километр. Так близко?
Бао связал мулов вереницей и ведет ее по нашим следам; сзади доносится треск, хруст, фырканье.
— А от того места, где была мельница, далеко? — нетерпеливо спрашиваю я, но Иван Иванович слишком сосредоточен, он не отвечает и не оборачивается.
Я сдергиваю накомарник. Плевать на кровососов, мне от возбуждения не хватает воздуха.
Что это? Кажется, шум воды.
Мы выходим на берег неширокой и неглубокой, но быстрой реки, русло которой испещрено большими камнями.
— Мельница была здесь.
Беру Ивана Ивановича за рукав, подвожу к куче черных бревен. Несколько обрубков торчат и из воды.
— Теперь нужно пройти семьсот пятьдесят шагов вниз по течению, к валунам, я покажу где, я уже чувствую это место, я обослышу масть. — И вдруг его лицо, всегда такое спокойное, озаряется улыбкой несказанного блаженства. — О, как мне не хватало этой масти!
Теперь он идет очень быстро, я едва за ним поспеваю и боюсь, не споткнется ли он о камни. Иван Иванович действительно чуть не падает, но я успеваю его подхватить.
— Слепцам бегать нельзя… — Он смущенно улыбается. — Ты лучше возьми меня под руку и веди…
Бао далеко отстал со своими мулами, но нам не до него. Не знаю, кто больше взволнован — я или Иван Иванович.
— Сколько уже шагов? Вы не сбились? — спрашиваю я.
— Я не считаю, это теперь не нужно… Справа от реки должно быть несколько больших камней, один размером с буйвола, с восточной стороны он шершавый, а с западной гладкий.
Я вижу гряду серых валунов, но они не на берегу, а в стороне от реки. Говорю об этом Ивану Ивановичу. Он:
— Это ничего. Река могла за столько лет поменять русло, а мой буйвол никуда не денется. Ты видишь его?
По мне все камни напоминают лежащих буйволов. Я срываюсь, бегу вперед, чтобы попробовать их на ощупь.
Старик, оставшись один, не замедляет шага. Споткнулся, упал на четвереньки, но сразу выпрямился и перешел на странный, семенящий бег. Я вижу, что он движется к самому большому из валунов и тоже несусь туда.
— Этот? Этот?
Иван Иванович опускается на колени, проводит ладонью по серому боку камня. Я делаю то же самое. Действительно, освещенная закатным солнцем поверхность удивительно гладка — вероятно, в какие-то давние времена ее отполировало потоком.
— Какая сильная масть, — шепчет Иван Иванович, — какая сильная!
Меня всю трясет.
— У золота? Оно здесь? Вы его чувствуете?
— Нет, золота я не чувствую, его масть гораздо слабее.
— О чем же вы тогда говорите! Нам нужно золото! Где был тайник?
Как же меня бесит его идиотски-блаженная улыбка, это сонное выражение лица!
— Что? А, тайник. Понадобится кирка и лопата. Подождем, пока подойдет Бао.
Нет, ждать я не могу. Я мчусь назад, навстречу мулам. Вынимаю из тюка инструменты, снова бегу к валунам.
