Та, на другом конце провода, начала расспрашивать дотошно, кто он сам, кто такой Давидков, нельзя ли подождать несколько часов, хотя бы пока рассветет, что неудобно тревожить человека среди ночи… Упорство неизвестной телефонистки взбесило, и хотя он не был уверен в неотложности разговора, все же накричал на нее, пригрозил и услышал в итоге долгие гудки вызова.
— Алло! Алло! Это Сивриев. Послушай, ты сам веришь в то, что защищал сегодня на совещании?
— Мы все решаем коллективно, — зазвучал в трубке сонный голос секретаря.
— Значит, у тебя нет собственного мнения по данному вопросу?
— Личное мнение гроша ломаного не стоит, если оно не совпадает с мнением коллектива. Не согласен?
— Тем хуже для тебя, если так.
— Легко тебе там рассуждать. А ты пойди сядь на мое место, тогда я тебя порасспрашиваю.
— Да неужели со своего места ты сам не видишь, что вы рубите сук, на котором сидите? Вы же систему подрубаете! А теперь слушай, что мне один парень только что сказал: «Зачем напоминать крестьянам о старом? Только вносить разлад в их души». Как тебе кажется, умный парень или дурак?
— А тебе не кажется, что ты потерял чувство меры? — В голосе на той стороне провода зазвучало раздражение. — Сумасшедший человек! Среди ночи мир взялся исправлять!
— Я тебя беспокоить больше не буду. Но, прошу, и ты в мои югненские дела не вмешивайся… Почему именно сейчас звоню? Сам не сплю, пусть, думаю, и он не спит.
Бросил трубку и откинулся с закрытыми глазами на спинку стула.
XVII
Утро застало его в кабинете. За широкими запотевшими окнами стояла знакомая сумеречная полутьма, какую не увидишь нигде, кроме Югне. Всего два с небольшим года назад он и понятия не имел о югненских сумерках, о Желтом Меле, сокращающем день югнечан и отнимающем у них возможность видеть истинный восход солнца. Рассветов в исконном смысле слова здесь не было, потому что солнце выкатывалось из-за горы, когда повсюду уже наступал день. И небо не как у людей: узкое, сплюснутое, опрокинулось над селом, будто корыто. Этим Югне отличалось от других сел, отличались от других жителей края и югнечане — у них было на одно желание больше. Он всегда предполагал, что люди, которым чего-то недостает, гораздо большие романтики, чем те, которые воображают, что природа-мать не обделила их ничем. Югне и югнечане подтвердили это его предположение.
Он открыл одну створку окна, и потянуло утренним холодом, запахом молодого льда, комната наполнилась звуками всплесков Струмы. На этом участке русла течение реки медленное, спокойное, и песнь ее такая же — мягкая, ритмичная, не то что у дома деда Драгана.
Вошла Таска, протянула тоненькую папку.
— Филипп принес. Сказал, что вы знаете, что сами поручили.
Открыл, начал читать. Сначала удивленно округлились глаза, потом появилась в уголках рта улыбка: смотри-ка, будто знал, что именно нужно ему. Доклад в округ почти готов, не хватало «начинки», той конкретности, которая подтвердила бы его основную мысль. И вот она — столь искомая конкретность! Без лишних слов, без похвальбы — ясно, точно. «Начинка» — первый сорт! А какой размах… Молодец! Зря он отдалил его от себя. Зря считал Голубова самым умным из югненских специалистов.
И все же неспокойно на душе… Кто знает, какое решение примет округ по этому самому его предложению? А здесь не всколыхнутся ли мелкособственнические инстинкты крестьян? Дадут ли нужный эффект опытные помидоры Филиппа? Разве предусмотришь все? Ввязался на свою голову! Не было у бабы заботы — купила баба козу. И что все у него не как у людей? Неужели нельзя было промолчать на совещании? Наверняка не он один прозрел, понял, что предложение руководства недальновидно. Но все понявшие это — и председатели, и агрономы — прикинулись ничего не соображающими, потому что только такая мина освобождает их от ответственности или по крайней мере снижает степень ответственности. Может, опять «натравливаю судьбу» против себя? Права Милена, сам нарываюсь. Милена! А почему бы не спросить ее? Она не покривит душой, не назовет черное белым ему в угоду.
Ее голос донесся с заднего двора:
— Ты, дедушка, пожалуй, преувеличиваешь.
— Я?! И вовсе нет.
Старика ему хорошо было видно: он стоял лицом к дому.
