Заседание скоро закончится.
Тодор Сивриев сидит, упершись локтями в стол, и курит сигарету за сигаретой. Перспективный план утвержден, и он думает уже о его р е а л и з а ц и и (словечко, недавно появившееся в лексиконе руководителей, но уже набившее оскомину). Выстроив дела в определенной последовательности, он меняет их местами, расставляет по полочкам… Все надо предвидеть, чтобы не помешали никакие неожиданные обстоятельства. Год будет трудным и напряженным. Можно было бы, конечно, и растянуть дело года на два, но, когда Сивриев думает об этом, на ум приходят слова Давидкова: «Это закономерные явления, и ты не единственный, кто успел нащупать их механизм».
Заседание идет к концу.
Бай Тишо говорит, будто сказку рассказывает (светло-русая прядка подскакивает при этом воинственно). Заблуждения, уверяет он, и безосновательные страхи мешают делу. А все из-за того, что знать надо Главного — ну что ж, он себя показал и еще покажет!.. Телефон звонит в продолжение всей его речи, но председатель его игнорирует. Наконец в открытую дверь заглядывает секретарша.
— Вас. Из окружного комитета. Я сказала, что у вас заседание, но они…
Бай Тишо поднимает трубку.
— Да… Прямо сейчас? Что за пожар?.. Хорошо-хорошо. Еду.
Пока он собирает документы, Таска шепчет ему на ухо, что на улице ждет дед Драган, хочет с ним поговорить немедленно.
Что же делать, думает бай Тишо, сверху приказали приехать, и тоже н е м е д л е н н о.
— Ладно, — говорит он Таске, — выслушаю сперва его. Может, дело у него не терпит отлагательства, верно?
Таска кивает обрадованно, однако добавляет:
— Дед Драган хочет с глазу на глаз.
Они сели в комнате Главного.
Старец начал издалека — мол, раньше все перед ним шапки снимали, и не за богатство, чорбаджией[9] он никогда не был, а просто уважали его люди. И сейчас, когда вся жизнь идет как нельзя лучше, он пришел просить… И вдруг дед Драган замолкает, и из глаз его градом катятся слезы.
— Честно тебе скажу, главный агроном против пасеки — убытки она приносила. Видно, Сотир не очень-то там расшибался. Так что возьми-ка ее в свои руки, а дальше поглядим. Я верю, из любого положения выход есть.
В дверях дед Драган преграждает председателю дорогу.
— Тишо, до смерти тебя благодарить буду, только слово дай, что все сказанное здесь останется. И Сивриеву не говори. Не хочу, чтоб люди плохо о моем сыне думали, пальцем показывали на него… Скажут, куска хлеба пожалел отцу. Илия еще глупый, хоть и не первой молодости. Жизнь вся впереди, а как жить, если уважать не будут… Попадет людям что на глаза да на язык — и кончено с тобой. Можешь после напрочь перемениться, можешь стать самым распрекрасным человеком на свете — все одно смотреть на тебя будут косо. А Илия неплохой, вот разве что какая-то муха его укусила или советчики плохие завелись.
Бай Тишо смотрит на часы.
— Недобрый сын твой, Драган. Ты — добрый. Но коли ты так хочешь — да будет так. Не стану выносить сор из избы. Зайди ко мне завтра перед обедом. На пасеке тебе понравится. У тебя ведь когда-то были ульи, верно?
По лестнице дед Драган, щуплый, как мальчишка, семенит впереди. Свалил с плеч заботу и снова стал таким, каким знает его все Югне, свободным и веселым, думает бай Тишо.
Неистощимы силы человеческие. Как ни тяжел хомут жизни, говорит он себе, человек всегда сумеет приспособить его к своей шее, к своему шагу…
— Тишо, знай это от меня, — обернувшись, говорит старик, — вот вы, коммунисты, воюете против христианщины, а на самом деле вы истинские христиане. А спроси, почему? Да потому, что это милосердие, любовь к ближнему, великодушие, которое…
— Хорошо-хорошо, понял! — смеется председатель и, махнув шоферу, чтобы заводил, предлагает: — Если ты домой, садись, мы тебя подвезем.
Заднее колесо буксовало на льду, но потом мотор заработал нормально, и джип рванул с места.
Вечером бай Тишо, освободив шофера на шоссе, пешком идет к дому. Шагает медленно, заложив руки за поясницу, опустив голову.
Небо провисло над долиной, серое облако похоже на огромное вымя. Председатель сейчас совсем иной, чем привыкли его видеть: занят не людьми, а исключительно собой. И думает, что скоро кончатся холода без дождя и снега, измучившие людей, скот и землю, что погода клонится к снегу и не сегодня завтра матушка-зима постучится в двери.
Декабрьский день незаметно тонет за голым Огражденским хребтом, крыши становятся темными.
Бай Тишо останавливается перед покосившейся на одну сторону створкой ворот. С усилием вспоминает, давно ли она стоит так. Да, еще весной жена сказала: «Створка вот-вот на улицу упадет, посмотри сам либо человека пришли, чтоб поправил». Ему все не хватало времени. Времени? Хе-хе-е-е! Сейчас времени будет в изобилии, он и другим может одолжить. Только бы здоровье было. Он все приведет в порядок. И его дом в конце концов почувствует мужскую руку. Он начнет с ворот.
Занятый этими мыслями, не заметил, когда к нему кто-то приблизился.
— Бай Тишо!
Незнакомый крестьянин остановился рядом, снял шапку.
— Бай Тишо, — повторил он, — окажи честь, завтра дом освящаю.
