Бай Тишо снова пустился в проблемы овощеводства, а ему так не хотелось думать о работе! Сейчас бы поговорить о том, как одна птица распознает среди множества себе подобных именно ту, которая ей нужна, нужна не на миг — до конца жизни. Человеку же жизни не хватает, чтобы познать самого себя, где уж ему отыскать среди множества именно ту единственную, ему предназначенную, без которой жизнь — лишь полжизни. Почему те — напротив — могут жить все вместе, а он, Филипп Петров, человек, ищет одиночества, считая, что так жить ему лучше всего? Интересно, что бы ответил бай Тишо хоть на один из мучающих его вопросов? Самое малое, подумал он, бай Тишо его осадит, скажет, что он докатился до буржуазной идеологии, что мрачные, бесплодные мысли не присущи современному человеку, что строителю социализма свойствен оптимизм, что ему следует жить с верой в будущее.
Он осмелился все же сказать бай Тишо о своих сомнениях — не совсем так, как думал, однако достаточно ясно, чтобы тот понял. Однако бай Тишо не заторопился обвинять его в классовой и нравственной отсталости, более того, он не находил четких ответов и предпочел перевести разговор на другие темы.
Они подождали, пока последние голуби не скроются под крышу, и поднялись. Бай Тишо отправился домой, а он прошел сразу в свою комнату и, не зажигая света, лег.
Назавтра ни свет ни заря заявилась Мария: что набралось на стирку, принеси сегодня. Приглашал зайти — отказалась: на работу не опоздать бы.
В голосе ее, во взгляде, в одежде, даже в походке сквозило бесконечное уныние. Что с ней? Почему вдруг разом сломалась, сникла? Или и ее, известную на весь округ птичницу, единственную в Югне орденоноску, сильную, волевую Марию, преодолевшую столько трудностей, настигло то, что настигает многих других: оказавшись на быстрине, они испытывают безжалостные толчки, стиснув зубы, держатся в воде, а когда берег вот он — рукой подать, наступает разрядка: мускулы, до того момента напряженные, твердые, отказываются служить, руки и ноги делаются вялыми, и человек идет ко дну, его затягивает мутный, рыхлый ил, а у него нет силы даже крикнуть «На помощь!»… Да, с Марией неблагополучно, в ее глазах отчаяние потенциального утопленника и нежелание собрать в кулак все свои силы. Самое странное, что это ее состояние кажется неизлечимым; при таком состоянии день ли, ночь ли — безразлично; то, что могло бы развеселить, не веселит, то, что могло бы огорчить, не огорчает, одинаково безразлично реагирует человек на радость и несчастье. Неужели бездетность такая горькая мука для женщины? Если бы он знал, как помочь ей, он помог бы любой ценой.
Обычно он сам ходил к Марии за чистым бельем — или в тот же вечер, или на другой день. Только в редких случаях, когда он совсем забывал про белье или что-нибудь случалось, приносила Мария. И вдруг пришла в тот же день к вечеру, наполнив дом запахом мыла, стирки, глажки. Внешне такая же, какой знал ее пятнадцать лет, с тех пор как она перешла в дом мужа, такая же, как утром: замкнутое, напряженное лицо, сжатые губы, тяжелая мужская походка. Та же и все же не та. Какая-то перемена в лице, глазах, тоне разговора: нерешительность, колебание, беспомощность… Что-то происходит, но ему, младшему, спрашивать неудобно.
— Пойду провожу тебя.
— Нет нужды.
«Нет нужды», а подождала во дворе и даже прижалась к плечу — незнакомое, новое в ней, о чем он узнает, и все объяснится, но только через несколько дней.
Южный ветер пронесся по долине, как сорвавшийся с привязи жеребец, хлестнул по ней гривой и помчался на север к высоким каменным воротам ущелья, стуча копытами по скальным обрывам, изрыгая накопившуюся в нем ярость. Натешившись, обессилев, поджал хвост и угомонился у подножия Желтого Мела…
Так было испокон веку: всей мощью своей продув долину, ветер укладывался под Желтым Мелом, а через тесные створы ущелья дальше по Струме летела только потрепанная его грива. Но люди за ущельем и этому рады и, так же как югнечане, радостно восклицают: южняк!
Южняк… Значит, и в этом году лето начнется раньше с его дневным зноем и ночной духотой, а во впадинах и ущельях надолго затаятся принесенные им запахи далеких южных земель и их плодов…
