Как там говорили в
Тем временем офицерик изучил письмо, кивнул и вернул бумагу иезуиту.
— Вам ехать с нами, — сказал он на ломаном польском. — Быстро. Вы и ваши люди…
Что он хотел сказать, так и осталось тайной. Потому что шведский офицер, едва присмотревшись к Кате в образе «пана Владислава», мгновенно её узнал. Это она столь же мгновенно поняла по его вытянувшейся физиономии… Время привычно потекло, словно тягучий сироп. Швед словно во сне тянулся и тянулся к рукояти пистолета в седельной кобуре, так же медленно-медленно открывая рот, чтобы отдать приказ подчинённым. А она уже вскинула руки с пистолетом, выцелила лицо и плавно отжала спусковой крючок. Сухо грохнул выстрел, дёрнулся ствол, улетела вправо пустая гильза… И время снова потекло в обычном темпе.
Пуля вошла офицеру точно в рот и при выходе разнесла затылок, словно перезревший арбуз. Лошадь убитого дёрнулась, испугавшись непривычного звука, и тело завалилось набок… Надо отдать должное солдатам с обеих сторон. Едва начался движ, они прекрасно поняли, в чём дело, и принялись действовать сообразно выучке. Но что шведы могли противопоставить скорострельному многозарядному оружию будущего? «Глок» громко хлопнул ещё дважды, и его выстрелы перекрылись пальбой «казаков», немедленно открывших по противнику огонь с обеих рук. Словом, не прошло и пяти секунд, отец Адам не успел толком испугаться, а шведский корволант был перебит.
Лишь когда стихло лесное эхо выстрелов, иезуит наконец сообразил, что произошло. Даже честно попытался пришпорить свою лошадь, но её уздечку уже перехватил один из «казаков».
— Спокойно, пан-отец, — сказал тот. — Не надо этого. Всё равно догоним.
— Вы нам нужны живым, — услышал он знакомый голос. — Но, если вдруг надумали что-то нехорошее — не обязательно невредимым.
Обернулся: так и есть, Владислав. Но, Иисусе сладчайший, как же неузнаваемо и страшно переменилось лицо юноши! Куда делся забияка-бретёр и тонкий, язвительный начинающий политик?
— Когда вы успели продаться схизматикам, мой юный друг? — с вызовом в голосе спросил отец Адам.
— Никогда, — последовал лаконичный и холодный ответ, напугавший его до дрожащих коленок. — Знаете, я была лучшего мнения о проницательности членов вашего ордена.
«Была»?
— Матерь Божья… Вы не только не поляк, но и не мужчина… — простонал святой отец, до которого наконец дошёл весь ужас его положения. — И в Европе есть только одна женщина, которая способна такое учинить… Господи…
— Степан, Нечипор, — холодным деловым тоном сказала дама, обращаясь к подставным «казакам». — Возьмите мои седельные сумки к себе. Я облегчу ношу пан-отца, повезу его багаж. А то мало ли, что он надумает с оным сотворить, пока мы постараемся как можно скорее покинуть это место. Нам неприятности ни к чему.
— Если вы рассчитываете, что я заговорю под пытками, то должен разочаровать вас… независимо от того, кто вы и как ваше имя, — отец Адам, пока возились с перемещением сумок, начал приходить в себя. — Нас учили безропотно терпеть боль и переносить страдания, вы ничего от меня не добьётесь!
— Не тому вас учили, — хмыкнула девица, на миг став похожей на «пана Владислава». — В Писании сказано: «Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города»[69]. Если я не ошибаюсь, Притчи Соломоновы, только не помню, какая глава… Ну, ребята, — это она прибавила уже по-русски, обращаясь к своим помощникам, — теперь ноги в руки, и валим отсюда. Пока никто никого не хватился.
