Если бы некто, имеющий возможность разом обозреть геополитическую карту Европы в те праздничные дни нового 1701 года, то увидел бы немало интересного.
Франция с Австрией готовились вступить в войну за «выморочное имущество» — опустевший после смерти насквозь больного и бездетного Карлоса Второго испанский престол. Хоть Англия успела хорошо потрепать своих извечных соперников и наложить лапу на часть их колоний, но всё же эта страна за Пиренеями представляла собой отличный приз. Кто бы ни победил в борьбе за Испанию — французские Бурбоны или австрийские Габсбурги — такое наследство разом усилит одну из сверхдержав европейского континента.
Само собой, другие страны сразу разбились на три лагеря. Да, не на два, а на три. Одни примкнули к Австрии, другие к Франции, а третьи — по обе стороны конфликта — собирались по итогам этой войны сами оказаться в списке сверхдержав. И тут претендентов было тоже трое: Англия, Швеция и внезапно заявившая о себе Россия — тёмная лошадка континента… Казалось бы, ещё совсем недавно чудаковатый молодой царь этой загадочной страны на восточной окраине Европы ездил по Европе и учился всему, будто школяр. Даже на верфях работал, как простой плотник. Те, кто был осведомлён об истинном положении дел в русском войске, прочили неизбежное поражение Петра при первом же столкновении с великолепной армией Карла Шведского. Они почти угадали. Совсем немногого не хватило шведам, чтобы одним ударом выбить Россию из войны и надолго лишить её возможности заключать выгодные союзы.
Но теперь Карл Шведский, этот молодой громовержец Европы, сидел в Москве под стражей и готовился отдать в качестве выкупа довольно обширные земли. Удача России разом вдохновила её союзников — Данию и Саксонию — и те послали своих представителей на переговоры между Петром и Карлом. Из Копенгагена выехал полковник Юст Юль, не очень-то Петра любивший, а саксонский посланник фон Арнштедт уже находился в Москве. Конечно, и Фредерик Датский, и Август Саксонский понимали, что русский царь весьма прижимист и вряд ли просто так подарит им что-то из уступленного шведами. Но уж очень Августу хотелось заполучить Ригу. Он даже пытался взять её, но потерпел конфузию и был вынужден снять осаду. Письмо послу было весьма недвусмысленного содержания: прощупать как возможность переговоров по этому вопросу, так и вероятность положительного ответа по лакомому балтийскому порту. Август даже рассматривал возможность покупки города за деньги либо за союзную помощь войсками. Вопрос был лишь в том, согласен ли на такой размен сам Пётр.
Фон Арнштедт знал, что помощник английского генерального консула уже присматривался к той занятной девице, как бы невзначай присутствовал на занятиях егерским боем, которые та устраивала для новобранцев. Судя по всему, не особенно преуспел, так как девица, по сведениям саксонца, ещё ни разу не встречалась ни с кем из дипломатов. Какое-то время фон Арнштедт раздумывал, стоит ли искать встречи с ней ради разговора, либо сосредоточить усилия на переговорах по результатам кампании прошлого года. Но осведомители совершенно точно доносили, что и девица, и её брат, и иные офицеры егерской полуроты чуть ли не ежевечерне бывают приглашены к государю. Поэтому саксонский посланник решил пересечься с этой особой хотя бы ради того, чтобы выяснить, стоит ли вообще тратить на неё время.
Тот же осведомитель сообщил, что в полдень шестого января по русскому календарю, в канун православного Крещения государь пригласил эту девицу на прием. Ожидался визит кого-то из иерархов русской церкви, который назавтра должен будет проводить праздничное богослужение. Очевидно, что девица явится ранее полудня, того требовал этикет. Стоит воспользоваться этой возможностью перекинуться с ней несколькими фразами. Ведь если она вхожа в самые высокие сферы, то может что-то знать. Может и проговориться, если правильно задавать вопросы. В конце концов, он так или иначе должен быть на аудиенции у его величества, а значит, в беседе с иными приглашёнными никто не увидит ничего необычного.
