Славик спал, книжка, которую он читал, лежала рядом. Уголок касался щеки и, если не убрать её, твердый край обязательно оставит красноватый след. Я подошла, осторожно вытянула книгу и отложила на стол. Мобильник лежал тут же. Славика, не мой. Несколько секунд колебаний и вот я уже тяну к нему руку: он же ребенок и если я и нарвусь на какие-то секреты, они же будут детскими, правда?
На всякий случай, я ушла с ним на кухню: мало ли Славка проснется, а я копаюсь в его телефоне. Стыдоба. Мама так и записана – мама. Я сохранила к себе её номер и посмотрела, когда они последний раз разговаривали. Выходило неделю назад. Целую неделю! Я пролистала все зафиксированные звонки и заметила одну закономерность: Славик никогда не набирал сам, всегда она звонила. Затем я проверила избранные номера, Игорь на первом месте, дальше шел одноклассник Кирюша, неизвестный мне Вовка, Максим (тоже одноклассник), бабушка, мать стояла на седьмом месте. На седьмом! Даже я, звонившая изредка, в основном после ухода Игоря, поинтересоваться добрался ли он со школы домой, занимала шестую строчку!
«Может, они предпочитают переписку?» — спрашиваю себя и жму зеленый значок на экране. Последнее сообщение от абонента «Мама» получено три дня назад. Что ж, все-таки не неделя... «Как дела?» — спрашивает она. Славик отвечает: «хорашо», мать в ответ посылает смайлик. Хм… не густо.
Набрать её так и решилась, пусть Шмаков сам с ней общается. А мне, пожалуй, стоит вмешаться в учебный процесс ребенка. Проявить настойчивость. Что это ещё за «хорашо» такое! Я вернула телефон Славика на место, а сама сделала несколько звонков. Для начала позвонила маме Кирилла, они жили в крайнем подъезде нашего дома, хотела разжиться домашним заданием, но по телефону Ирина меня не сориентировала, а попросила забежать к ней вечерком. Следом я набрала сменщицу и подменилась на ближайшие два дня, пообещав отработать перед новогодними праздниками. От такого предложения не отказываются, естественно, она согласилась. Ухаживать за Славиком придется самой, раз уж Игорю остаться тут не позволила. Но даже ради Славика позволять ему торчать здесь, испытание для моих нервов. Квартира слишком мала, чтобы не замечать его присутствия. Где бы он спал, например, на кухне?
Когда он уходил вчера, мне показалось: Игорь даже рад, что именно так всё вышло. Рад моему отказу, рад, что я взвалила на себя миссию по уходу за Славкой. Но позволить ему тащить куда-то больного ребенка… нет уж. Я не знаю ни условий его теперешнего проживания, ни женщины, с которой он, судя по всему, живет. Впрочем, Шмаков и не предлагал забрать Славку. Оставил на комоде деньги, попрощался с сыном, нашептав про «важную работу» — слово «командировка» он предпочел избегать — и ушел.
Моему приходу Ирина обрадовалась, заставила меня пройти и без чая никак не отпускала. Сие радушие и гостеприимство объяснялось легко и просто: соседка хотела маникюр. Принимать на дому я не любила, но ей пообещала. Ирка обрадовалась ещё больше, велела Кирюше принести дневник и самолично выписала на листок задания.
— Слушай, а ты чего в мамский чат не добавишься? — вдруг осенило её. — Мы на днях подарки новогодние обсуждали, да и домашку туда часто кидают.
Она продемонстрировала мне чат, будто я не верила в его существование, а я пожала плечами:
— Неудобно как-то.
— Ой, прекрати, неудобно, — отрезала она, махнув рукой. — Мать та, которая вырастила и воспитала.
В чем-то она права, но совсем скоро ни растить, ни воспитывать, я не буду. Однако, сообщать ей об этом, не поворачивался язык. Наверное, созрею позже, когда приду в норму и смогу легко и непринуждённо болтать на эту тему. Ведь произойдет же оно когда-нибудь? А пока побуду ещё немного мачехой, этим едким, непритягательным словом. В общем, она добавила меня в этот чат.
— Вы врача вызывали, что у вас? — поинтересовалась следом соседка.
— Вызывали, конечно. Ангина, — вздохнула я. Ирина цокнула языком и повернулась к сыну:
— Вот видишь, Кирюш, у Славика горло болит, а ты новый шарф носить отказываешься. Не будешь надевать, у тебя тоже заболит, — пригрозила она.
Мальчик явно не пришел в восторг от подобной перспективы, видно чем-то не угодил ему шарф, обиженно засопел и бросил:
— Ага, Славка снег ел за школой, а я шарфик носи!
— А ты куда смотрел? — ахнула Иринка. — Объяснил бы другу, что нельзя такого делать.
— Я говорил, но он меня не слушал. Он очень много снега съел.
Я почувствовала неловкость: будто он не ел этот злосчастный снег, а голышом по нему скакал. И все-таки, ребенок ел снег! Значит, тупые родители не объяснили дитю, что делать этого ни в коем случае нельзя. Я, хоть и не являлась родительницей, но определенно ответственность за ребенка несу. По крайней мере, для соседей это выглядит именно так. Именно эти мысли и заставили меня смущаться. Я заторопилась домой.
«Черт возьми, он нарочно это делал!» — пришла я к выводу, перебегая к своему подъезду. И попробуйте меня убедить в обратном! Славик намеренно ел этот долбанный снег! Что это, бунт, привлечение внимания? Я склонилась ко второму.
