Коля обогнул покореженную иномарку и приткнулся у обочины, сразу после скорой. Я буквально выпала из машины и, зачерпывая ботинками снег, бросилась туда. Туда, где возле обломков отечественной тачки, я увидела куртку. «Похожая, она просто похожая», — ныло внутри меня, а я, не разбирая дороги, неслась. Ноги вязли в снегу, не слушались,брела, пока мне не преградили вытянутой рукой путь.
— Женщина, сюда нельзя! — скомандовал голос. Я оттолкнула руку в сторону и бросилась вперед:
— Пустите!
— Да, стойте вы! — схватили меня за пуховик цепкие пальцы.
— Куртка, там куртка, — взмолилась я, протягивая руки, дернулась, упала и поползла.
К нам подскочил ещё один мужчина, говорил, ругался, прибежала Лидка, что-то объясняла ему. Смысл их разговора миновал мое сознание, я барахталась в снегу, меня пытались поднять, но я не давалась. Я видела цель. Если мне не дают дойти, я доползу до неё.
Подействовала сестрица или же они сами поняли, что проще пустить меня, но мне дали преодолеть эти оставшиеся метры. Я подхватила куртку, прижала к носу, вдыхая запах, и тогда увидела рюкзак... Славкин рюкзак.
Кажется, мне принесли нашатырь, потому что, запах ребенка улетучился. А может это снег или мороз сшибли его с кончика носа, едва уловимый, но знакомый до боли…
— Пассажирка погибла мгновенно, водитель до прибытия скорой, — услышала я и повернулась.
Тот, который ругался, а может и не он вовсе, говорил с Лидой. Мальчик? Я прослушала, он уже сказал про мальчика?! Я потянулась к ним вся, вся в слух обратилась, Лидка что-то неразборчиво уточнила, наверняка, нарочно шептала, чтобы я не поняла, но ответ я услышала.
— Его по воздуху, на медицине катастроф эвакуировали.
— Куда? Куда?! — задыхаясь, потребовала я.
— В семерку скорее всего, — повернулся ко мне мужчина. — Детскую, городскую.
Лидка выскочила за мной. Колю отослала домой, укладывать Никитку. Мы долго носились вокруг огромного корпуса больницы, безрезультатно долбили в различного калибра двери, пока не наткнулись на приемный покой. В тамбуре вертушка, охранник за стеклом.
— Вы куда? — строго спросил он и зевнул.
— К вам мальчика на вертолете сегодня привезли, после аварии…
— А вы ему кто? — недослушал он.
Опять преграда. Сонная, скучающая, равнодушная к нашей боли. Вот как ему объяснить? Бывшая мачеха, кто я?
— Мама! — рявкнула Лидка, но не проняла, моментально нам вход никто не открыл. Он указал на стулья, за нашей спиной, повторно зевнул и поднял трубку. Лида усадила меня и шепнула: — Звонит кому-то, сейчас, сейчас к нам придут.
Она мельтешила туда-сюда, а я сидела и стискивала до бела пальцы. Медсестра спустилась нескоро, я поглядывала на охранника в надежде, что он задремлет. Мы обе подскочили, выпрямились.
— Кто мама? — спросила она. Лида толкнула меня в спину, девушка кивком позвала: — Идемте.
— А мне можно? Я тетя, — пискнула Лидка.
— Бахилы только наденьте. И верхнюю одежду снять!
Мы бросились к автомату. Монеты нашлись, как ни странно, у меня, в кармане пуховика. Шли длинным, гулким коридором, свернули, дальше ещё одним. На лифте поднялись на третий этаж. Молча, не проронив ни слова. Я боялась спрашивать. В коридоре отделения, медсестра ненадолго остановилась:
— Куртки сложите здесь, на кушетке. Я вам сейчас халаты принесу.
Вернулась с одноразовыми халатами, провела нас глубже, к посту. Сесть нам предложила напротив, у стенки, сама расположилась за столом и раскрыла журнал. Поначалу вопросы был легкие, а потом началось…
Не знаю я болел ли он ветрянкой! И про аллергии ничего не знаю! И где его чертов папаша, у которого полис, тоже!
— Вы мне скажите, что с ним? — приложила я руку к груди. Медсестра подняла на меня глаза и проигнорировала вопрос. Так же, как и я её только что. Взгляд её выражал усталость, а ещё раздражение немного. Она щелкнула два раза ручкой и повторила:
— Ну, так что там у нас с ветрянкой?
— Понимаете, она не совсем мама, — покаялась Лидка. — Она временная мама.
— В смысле? — хмыкнула медсестра и глаза её впервые выражали неподдельный интерес.
Сестрица принялась что-то объяснять, путано, жалостливо. Мне было все равно, пусть хоть всю мою подноготную выложит, только выяснит уже, что со Славкой.
— И всё равно, девочки, врача нужно ждать, идет операция, — шепнула она, наконец, и предупредила: — Но я ему сообщу, что вы ненастоящая, а там пускай сам решает. В общем, насколько я знаю, множественные ушибы, в том числе головы, сломанное ребро и разрыв селезенки. Никаких прогнозов не дам, ждите специалиста. Если что, я вам ничего не говорила.
Я судорожно пыталась вспомнить, где у человека находится селезенка и за что она отвечает. А спросить не решалась, вдруг прогонит.
Медсестра велела нам ждать в тамбуре, у входа в отделение. Мы вернулись туда, где оставили свои вещи, сели. Лидка тут же подскочила, ходила из угла в угол, рассматривала памятки, висящие на стенах, нервировала. Я раскачивалась вперед-назад и даже не замечала этого, пока сестра мне не сказала.
