Временное правительство полностью

   В понедельник, 27-го ноября, накануне дня, назначенного для открытия Учредит. Собрания, часа в три, в нашу комнату вошел лохматый матрос -- член следственной комиссии -- и "именем народной власти" объявил нам, что мы свободны. Не могу сказать, чтобы это известно особенно меня обрадовало. Слишком ясно сознавалось, что наш арест и наше освобождение -- простая случайность в надвигающихся стихийных бедстиях, что освобожденные сегодня, мы завтра же можем снова быть посажеными, и, быть может, в гораздо худших условиях. -- Прежде, чем разойтись, и в последний раз пили чай и закусывали, хотели составить акт, излагающий процедуру нашего допроса и освобождения, но потом решили отложить его до другого дня и собраться во вторник утром в Таврическом дворце, сойдясь предварительно в квартире Л. М. Брамсона. Однако, какие-то обстоятельства помешали мне, во время придти к Брамсону, и когда я добрался до квартиры, оказалось, что мои коллеги уже ушли в Таврический дворец. Я поспешил вслед за ними. Чем ближе я подходил, тем гуще были толпы народа. Я хотел войти во дворец с Таврической, но стоявшие у входа солдаты меня не пустили. На мое заявление, что я член Всероссийской Комиссии по выборам и иду в заседание комиссии, мне ответили: "Обратитесь к коменданту". "А где комендант?" "Это другой вход, со Шпалерной". Я отправился на Шпалерную, но там пройти было совершенно невозможно. Густая толпа стеной окружала решетку, слышались крики, была сильная давка. Я вернулся на Таврическую, толкнулся в другой подъезд, там оказался более нерешительный солдат, -- я, напротив, обнаружил большую решительность -- и прошел. Как только я вошел во дворец, я узнал о произведенных утром, часа за два до того, арестах в доме графини Паниной: самой С. В., Шингарева, Кокошкина, кн. Павла Дм. Долгорукова... Комиссия уже заседала. Оказалось, что комендант уже приходил и требовал, чтобы она разошлась, причем в комнату были введены вооруженные солдаты. Комиссия, однако, отказалась разойтись и продолжала заседать, в присутствии солдат. Несколько времени спустя к нам явился Г. И. Шрейдер и еще два-три члена Учредит. Собрания, узнавшие, что комиссии чинят препятствия. Вызвали коменданта, вступили с ниш в бурные объяснения, потребовали увода солдат. Комендант сослался на полученные от Урицкого (комиссара Таврического дворца) распоряжение и пошел к нему за указаниями. Через некоторое время пришел Урицкий. Как сейчас помню эту отвратительную фигуру плюгавого человечка, с шляпой на голове, с наглой еврейской физиономией... Он также потребовал, чтобы мы разошлись, и пригрозил пустить в ход оружие. Шрейдера и других членов Учредит. Собрание в это время уже не было, они пошли в заседание. Мы потребовали, чтобы Урицкий снял шляпу, -- он поспешил это сделать. Дальнейшие переговоры ни к чему не привели; Урицкий ушел, мы продолжали заседание, ожидал каждую минуту, что нас начнут силой разгонять. Этого, однако, не произошло, мы закончили наши занятия, исчерпав все предметы, и часа в два разошлись, условившись собраться на другой день опять-таки у Брамсона и поступить сообразно обстоятельствам.

   На другой день я вышел из дому часов в десять, далекий от мысли, что я больше не переступлю его порога -- ни в 1917 году, ни, вероятно, в 1918 году...

   По дороге к Брамсону я прочел декрет, ставящий партию к.-д. вне закона и предписывающий арест ее руководителей. Придя к Брамсону, я был встречен оживленными приветствиями: все думали, что я арестован.

   В тот же день, под влиянием настойчивых советов близких мне лиц, я решил уехать в Крым, где семья моя находилась уже с половины ноября, воспользовавшись гостеприимством графини С. В. Паниной. По невероятной случайности, мне удалось без труда получить в конторе спальных вагонов билет I класса и место до Симферополя. Не возвращаясь домой и отдав по телефону все нужные распоряжения, я вечером выехал, взяв только самые необходимые вещи. В воскресенье, 3 декабря, я благополучно добрался до Гаспры. Здесь я провел всю зиму, весну и часть лета безвыездно, -- пережил большевистский захват Крыма, потом немецкое нашествие. 7 июня я уехал в Киев, намереваясь пробраться в Петербург. Это, однако, мне не удалось, 22 июля я вернулся в Гаспру, после 5 ¹/₂довольно мучительных недель, проведенных в Киеве. -- Заканчиваю эту часть своих записок 25 сентября (8 октября), когда только что получены известие о колоссальной важности событиях в Германии и Болгарии...

Примечания

   ¹ Источник: Набоков В. Д. Временное правительство // Архив русской революции. Т. 1. Берлин, 1921; Набоков В. Д. Временное правительство. Воспоминания. М., 1923.

   ² Давлетшин А. А. -- генерал-майор, член Туркестанского комитета Временного правительства, командующий войсками Туркестанского военного округа.

   ³ Михневич Н. П. (1849--1927) -- генерал от инфантерии, военный теоретик, начальник Академии Генштаба, затем начальник Главного штаба. Аверьянов П. И. -- генерал-майор, начальник Генштаба.