Ксинг взял в руки протянутый свёрток, размотал ремень и вынул из кожаных ножен длинное, чуть загнутое лезвие. С помощью ци он действительно мог бы создать нож и получше, но всё равно это было хорошее много раз прокованное железо, прекрасная и трудоёмкая работа.
— Благодарю за науку, мастер, — поклонился ему Ксинг, цепляя пояс с ножом. — И очень ценю ваш подарок.
Он ещё раз уверился в правильности решения. Объяви он об уходе заранее, в деревне начались бы пересуды, уговоры остаться, просьбы и мольбы. Девки стали бы носиться, подобно курицам, кто сам по себе, кто ещё и подталкиваемый родителями. Ему вдруг стало смешно и легко. Смог! Добился! Сделал это сам! Пусть девки, раньше воротившие нос от Ханя, являлись аристократками, а вздыхали по Ксингу и строили ему глазки лишь крестьянки из деревни «на краю неба, в углу океана», он всё равно сделал огромный шаг вперёд.
Огромный шаг для Ханя Нао или приёмыша Фенга, но, увы, только первый из дюжины дюжин дюжин шагов, которые предстоит сделать Ксингу Дуо, чтобы бы сравняться хотя со слабейшим героем из кристалла, не говоря уже об учителе.
— Я хотел выковать тебе оружие, — добавил Йи, и его опущенная рука словно невзначай коснулась руки Айминь. — Но ты сам отказался.
— Нет, мастер, вы были правы, — ответил Ксинг, — парню моего возраста настоящее оружие принесёт больше проблем, чем решит. К тому же…
— К тому же у тебя есть ци, — усмехнулся кузнец в бороду, повторяя любимую присказку Фенга, — и этого достаточно.
Ксинг весело рассмеялся. Ци есть во всем живом, как когда-то говорил негодяй-учитель. Теперь Ксинг, проливший океаны пота, а иногда и крови, признавал его правоту, так как многократно убедился в ней на практике. Но само существование ци ничего не значило без кропотливого ежедневного труда сродни крестьянскому, когда крестьянин ухаживал, удобрял, поливал и защищал от вредителей слабый древесный саженец. Ведь иначе тот навсегда остался бы жалким тщедушным ростком, засохнув, так и не превратившись в раскидистое дерево, дающее, тень, приют и вкусные сочные плоды. Ци — это путь не для крестьян. Ксинг прекрасно понимал, что сколько бы ни приложил он усилий, стоит ему уйти, отложив бамбуковую палку, как всё угаснет и захиреет, вернувшись к исконным, вековечным порядкам.
Впрочем, Ксинг сделал, что был должен, а превращать деревню в могучую Секту Тысячи Пиков он никогда и не собирался. Главное, что обучение других способствовало его собственному развитию, которое не только находилось далеко от завершения, но и вообще едва началось.
— Ты всё же береги себя, — добавила Айминь, запнувшись, словно наткнулась на острую косточку в съеденной рыбе, — Ксинг.
— Конечно, я как-то привык к себе целому, — усмехнулся Ксинг в ответ.
Он подошёл к старосте, чтобы раскланяться с ним и попрощаться.
— Моё имя в Империи большого веса не имеет, но, возможно, тебе это пригодится.
Ван протянул Ксингу свиток, тот его развернул. Это оказалась подорожная, писаная кривыми неаккуратными иероглифами, а внизу, придавая свитку статус всамделишного документа, стояла настоящая красная печать. Имя «Ксинг Дуо» было вписано совсем недавно, чернила не успели даже толком высохнуть.
Ксинг открыл крышку корзины и вытянул лежащую сверху толстую пачку исписанных мелким почерком листов рисовой бумаги, прошитой по краю нарядным красным шнуром, который когда-то пришлось купить у торговца, отдав неприятно большое количество монеток. Над надписью на первой странице ему пришлось хорошенько поразмыслить: подписываться как Хань Нао было неуместно, а новое имя хоть и было заранее известно, но случиться могло что угодно: жрец мог передумать, услышав шёпот богов после кувшинчика рисового вина, что-то напутать от старости или вообще отправиться на перерождение. Поэтому в самом верху размашистыми, стремительными и острыми, словно удары клинка, штрихами было написано короткое имя, состоящего из одного-единственного иероглифа: «Фенг». Он не стал расписывать свои регалии и заслуги, чтобы придать себе веса, как авторы известных ему трактатов. Во-первых, перед кем ему тут бахвалиться? Перед крестьянами? Они всё знают и так. Во-вторых, рассказы о любых заслугах рядом с детским именем смотрелись бы глупо и нелепо. Поэтому большую часть обложки занимала скромная надпись: «Простые тренировки для каждого и на каждый день».
Он немного стыдился своего творения — учитель не научил его ни одной секретной технике, да и прочитанные свитки большей частью касались не ци, а различных бытовых вещей. Поэтому он всего лишь изложил самые основы пробуждения и культивации внутренней энергии, а остальное заполнил полной отсебятиной, перемежаемой высказываниями Ханя Нао из прошлой жизни и состоявшей в остальном из открытий и озарений сопляка в отдалённой деревне, делающего лишь первые шаги по дороге к величию. Он бы вообще продал эту книгу торговцу, вот только, в отличие от использованной бумаги, теперь она почти ничего не стоила. Ведь изначально бумага являлась чистой, и её можно было бы пустить на что-то полезное!
