— От того, что ты сто раз назовёшь меня мастером, я им не стану, — проворчал Ксинг, чуть уставший от этой навязчивости.
— О да, мастер! Ещё одна божественная цитата, которую нужно записать! — вскричала Сифэн, доставая из поясной сумки кисть и взмахивая ею, словно ножом.
Глядя на неё, Ксинг постоянно думал, что совершил ошибку, почти как тогда, когда он, будучи Фенгом, вступил в дерьмо, что на долгое время определило его судьбу. Только став Ксингом, он вступил в одну и ту же ситуацию дважды, и как отмыться, пока что не знал. Первой была Цзе Бунтао. Но тогда у него не было особого выбора, он буквально жил с дочкой наставника под одной крышей. И вот теперь Сифэн. И тут никаких оправданий не было.
Ксинг прекрасно понимал, что дело вовсе не в том, что Сифэн находит его таким неотразимым. Нет, возможно, ей очень нравилась его внешность — он же не учитель, которому приходилось прибегать к различным низким трюкам, чтобы урвать хоть крупицу женского внимания. И не в том, что Ксинг такой выдающийся боец, искусный кузнец или повар. Дело было в алхимии.
Дом Симынь много раз пытался найти подходы к Цаю Шаолуну, подсылая к нему то Сифэн, то иных дочерей что главной, что побочных ветвей наследования, а то и вовсе смазливых служанок. Возможно, что попытки отбиться ото всех этих женских атак и закалили мастера Цая, выработав попутно столь скверный характер. Дому Симынь понадобилось много времени, чтобы понять, что никакие женские чары не способны поколебать чёрствое и циничное сердце Шаолуна. Цай недвусмысленно намекнул, что последующие попытки закончатся для дома Симынь плачевно, так что те наконец поняли: пусть алхимик седьмой ступени и равен небожителю, но придётся поискать кого-то подоступней. Ксинг, чьи успехи в алхимии тянули если не на четвёртую, то уж точно на третью ступень, показался им именно таковым. И захомутать настоящего алхимика не отказался бы ни один дом в Могао, лучше, конечно, женив на ком-то из побочных ветвей, но уж если не получается — то пойдёт и наследница.
Ксинг терпел Сифэн до сих пор, ведь, несмотря на победу над исполинской черепахой, устрашающей репутации, положенной высокоранговому алхимику, у него не было. А дом Сифэн, несмотря на многие новые связи, обижать не стоило — это бы перекрыло возможность продажи неудачных или условно-удачных эликсиров и пилюль через их лавки, покупки и заказа свитков или ингредиентов, ну а если обида оказалась бы достаточно велика — тогда влияния дома с лихвой хватало, чтобы никто в Могао с Ксингом не имел дела. Он готов был держать ресторан только ради одного Цая Шаолуна, которому на дом Симынь было наплевать, или вообще перетащить панцирь во двор его особняка и работать личным поваром. Но Ксинг решил до таких крайностей не доходить, а одну-единственную взбалмошную девчонку просто потерпеть. В конце концов выдержку и терпение следовало тренировать тоже, а Сифэн одним лишь своим присутствием отгоняла девушек из других домов, тоже пускавших на Ксинга слюни.
Вот у подлого мерзавца-учителя подобных проблем никогда не было! Ещё бы, попробуй хоть в чём откажи грандмастеру ци, если ты стоишь ниже самого Императора! Любые свитки, ингредиенты, техники — всё само шло к мерзавцу в руки, когда Ксингу приходилось вырывать у судьбы и окружающих самую мельчайшую возможность!
Сифэн, почему-то решившая, что Ксинг обязательно станет её учителем, оказалась очень настырной и бесцеремонной. Помимо самозваного ученичества она пыталась употреблять морские словечки, приставала к посетителям и даже хвасталась, что станет королевой пиратов. До плохого никогда не доходило, защищать её не приходилось, ведь о репутации дома знали все, и даже самая крепкая выпивка не могла заставить завсегдатаев «Под панцирем» потерять голову настолько сильно. И, разумеется, подобная вседозволенность не могла не испортить характер избалованной Сифэн ещё больше.
— Ах, мастер, — в очередной раз захныкала девушка, — в этом панцире я чувствую себя, как в могиле! Ци совсем не подчиняется!
— Ничего, — отмахнулся Ксинг. — займись чем-то другим. Каллиграфией, например. А ещё лучше — иди домой.
Каллиграфия была самым безотказным способом её отвлечь, ведь, склонившись над свитками, девушка всегда сосредоточенно молчала.
— У меня нет с собой чернил! — вновь хныкнула она. — Я лучше буду наблюдать за вашей работой!
Она снова заглянула Ксингу через плечо, ненароком прижавшись к нему упругим полушарием.
— Хм, точно, — сообразил Ксинг. — Добавить жёлтых горных чернил и прелестей русалки!
Два жёлтых кристаллика вобрали в себя ядовитую часть отвара, усилив омолаживающую, а кусочек морской губки, названной так моряками из-за сильного внешнего сходства с женской грудью, замедлил реакцию, заставил её протекать плавно и спокойно. Никакого возвращения лет, конечно, зелье не давало, для этого требовалось культивировать ци. Но все же отвар помогал укрепить кожу, разгладить морщины, чуть дольше побороться с безжалостным течением времени.
