До того как он сюда попал, до самого горизонта не было никакой суши. Подобного острова он не упустил бы ни за что на свете, даже если бы его скрывал какой-то барьер или маскирующая техника. Следовало принять, что он внутри загадочной сферы, а значит, она изнутри гораздо, во много-много раз больше, чем снаружи. Концентрация ци тут намного превышала даже таковую в Лесу Дюжины Шагов, а значит, и твари тут водились сильнее и свирепее. То, что он не чувствовал ничего, кроме простых зверей и птиц, ни капли не успокаивало. Во-первых, тут имелось несколько источников той странной искажённой ци, из которой состояла сфера, или барьер, или чем бы эта штука ни являлась. А во-вторых, если он не чувствует могучих монстров, способных щёлкать гигантских черепах словно орехи, значит, что эти монстры преуспели в искусстве маскировки! Ксинг сжал в ладони такое крепкое, такое успокаивающее древко цепа.
— План очень прост, — сообщил Ксинг берегу и разрушенной скале, — найти самого главного злодея, дать ему цепом по носу, перебить всех слуг, подручных и прирученных зверей, спасти и вызволить красавицу. А уже потом, когда я стану тут самым главным, думать, как отсюда выбраться!
Ксинг мотнул головой. Даже сейчас, попав в смертельную опасность, он до сих пор думал о женщинах. После расставания с Сифэн мысли эти не отпускали даже во время плавания. Теперь он прекрасно понимал моряков, согласных даже на встречу с русалкой, несмотря на, если верить свиткам и книгам, чешую и рыбьи хвосты. О чём он думает? Какие женщины, какие русалки? Тут полный опасностей остров, а он — не герой кристалла или приключенческого свитка!
Пусть не свитка и не кристалла, но всё-таки герой. А значит, вместо того чтобы забиться в угол и дрожать, следовало идти навстречу опасности. Ведь как гласили «Боевые стратегии неукротимого дракона»: «Напав на тигра, воин с копьём может пасть, но не напав, падёт обязательно». Ксинг собрался с духом, пару раз для успокоения махнул цепом и направился вглубь острова, туда, где ощущалась наибольшая концентрация энергии. Разглядывая исполинские деревья, он размышлял, что мог бы их повалить, создать с помощью стихии Древа себе корабль и убраться восвояси. Нет, настоящие корабли он строить не умел, максимум, на что бы его хватило — это плот. Если тут есть большие птицы, следовало задуматься над их поимкой и дрессировкой, чтобы улететь отсюда прочь. Или найти какое-то редкое железо, выковать, как в настоящих историях из кристаллов, особый меч, и лететь безо всяких птиц. Он мотнул головой. Для того чтобы плыть, ему не нужны никакие корабли. Проблема заключалась в том странном засасывающем барьере, который уничтожил панцирь его черепахи. Неудивительно, что он ничего не слыхал о таком острове, все, кто попадал сюда, погибали еще в скалах, не достигнув берега!
Живность вокруг скакала и бесилась, орала и трещала, Ксинг пробирался сквозь заросли и глазел по сторонам, ожидая скорого нападения. Походя он сдернул со странного широколиственного дерева пару продолговатых загнутых плодов и попробовал на вкус. Под зелёной шкуркой, сползшей, словно кора с ветки молодого деревца, обнаружилась терпковатая, но сладкая мякоть. Яда во фрукте не было, ну а если бы и был, Ксинг бы запросто вылечил себя с помощью ци сердечного даньтяня, так что он жадно накинулся на плоды и проглотил их в мгновение ока. Плоды показались ему самым вкусным из всего, что он ел в жизни — ведь в них не имелось ни малейшего привкуса рыбы! После этого путешествия Ксинга так и тянуло устроить бойню, не разбирая, кто это — птицы, насекомые, звери или даже монстры, а потом набивать живот всей не-рыбой до тех пор, пока не влезет ни кусочка.
— Ничего, это временные трудности, — подбодрил он свой забурчавший желудок. И тут же сам разозлился из-за этой мерзкой присказки, прилипшей к нему даже в следующей жизни.
Подбираясь к центру острова, туда, где собиралась особо сильная энергия, Ксинг удвоил осторожность, до предела усилив маскировку и сокрытие ци.
Он пробрался сквозь кусты и осторожно раздвинул ветки, выглядывая в просвет.
Похоже, он слишком долго плавал по морю, слишком долго пребывал в одиночестве, ну а может, во время черепахокрушения слишком сильно бился макушкой об камни. Потому что воспалённое сознание явно отыгрывалось за все это время в море, ведь ему чудилось не просто круглое озеро с мягким песчаным берегом и ярко-голубой водой, но и прекрасная девушка, плавающая в озере совершенно обнажённой.
Ксинг мотнул головой и усилил циркуляцию ци, пытаясь прояснить сознание и скинуть наваждение, вызванное памятью о долгих и разнообразных забавах с Сифэн, длительным одиночеством и ударами о скалы. Ничего не изменилось, девушка не превратилась в какого-то тюленя, не исчезла, рассыпавшись мириадами искорок, и даже не потеряла красоту, как девочки тётушки Зу на следующее утро после её самогона.
