По мере роста нацизма в Германии зарождался и план сокрушения советской России.
Фюрер будет ударной силой Запада.
К тому времени большевизм уже окончательно сделает своё: обескровит Россию, разорит и подготовит к национальному разделу. Это докажет вся английская политика 1930-х годов, особенно премьер-министра Невилла Чемберлена.
Все способы раздвинуть границы Германии на протяжении веков кончались неудачами. Было пролито много германской крови, как и крови соседей; страдания и скорбь народов были несказанно велики. Тогда германская нация исторгла из своего нутра Гитлера и гитлеризм: фюрер мечом и волей даст жизненное пространство ему, великому народу.
Не дал, однако, хотя Гитлер и был одарён политическими способностями. Он решил привести германский народ к благополучию через преступления и насилия. Поражают воля и целеустремлённость этого человека, вознесшегося из нищеты к руководству одной из самых предприимчивых и организованных наций на земле.
Осечка для Запада получилась на Сталине, который сотворит непредвиденное: соединит марксизм с национальным прошлым России (правда, довольно куце, сохранив в неприкосновенности интернациональное, марксистское образование).
Сталин возродит в идеологии лишь некоторые черты национальной России.
САМА ИДЕЯ БЫЛА ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНАЯ. ИМЕННО В НАЦИОНАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЛЕЖИТ ЕСТЕСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ ВАЖНЕЙШИХ СОЦИАЛЬНЫХ ВОПРОСОВ.
У Сталина это выйдет уродливо: в общей куче механически будет соединяться несоединимое. Но он чутьём уловит настоятельную необходимость привнесения национальной политики в социалистическое интернациональное государство. Если присовокупить к Сталину принятый у людей ярлык для оценки убеждений, он был национал-коммунистом. Звучит несколько диковинно, но это так.
Именно национальная политика и национальная идеология делают государство устойчивым, по сути, несокрушимым.
Как показала история России, национальный вид существования народа является самым прочным. Коммунистическая идеология в своём очищенном виде не способна устоять под ударами истории, которые, однако, с успехом переживает национальная власть. Соединение же этих двух составляющих: национальной и социальной - даёт государственно-народный сплав необычной твёрдости.
Третья составляющая - вера - сообщает этому сплаву людей духовную и нравственную мощь и непреоборимость.
При всех сталинских извращениях люди тогда были другие. И молодёжь - она не ставила целью обогащение. Следовательно, и народ качественно был другой. Это сейчас в продажном кино и книгах представляют ту жизнь как цепь безобразий и животного, утробного быта. Не было этого. Прославлялись разум, честь, совесть, труд, семья, доблесть военного, подвиг во имя народа.
Теперь же продажное кино старается стереть последнюю память о тех годах и подсунуть, утвердить другую правду...
Была установка на жизнь, на борьбу за счастье народа, а не на растаскивание государства и личный эгоизм (себялюбие).
Была установка на жизнь.
Перемогал русский народ марксизм, строил жизнь ближе и ближе к своим представлениям. По сути, народ непрерывно переиначивал марксизм в пользу национальной идеи, делая его удобнее для жизни, то есть человечнее.
Марксизм - это заводить ум России на чужой ход.
Уже сам факт существования народа утверждал национальную идею. Потому и побеждал марксизм в России, что в него был вложен русский дух. Он очеловечивал казарменную догму.
Партийная машина крайне неохотно, но поддавалась незримому народному нажиму (скорее даже требовательному народному стону-жалобе). Не только условия жизни в 1925 году или в 1937-м, или, скажем, в 1949-м, но и в хрущёвском 1958-м (я тогда установил свои первые рекорды) никак нельзя сравнить с обстановкой последних десяти лет правления Брежнева. Это зловонное десятилетие даже отдаленно не напоминает их (кто хвалит его - или не жил в другие времена, или корыстен).
Я смею это засвидетельствовать: в 1949 году я был достаточно взрослым, вступил в комсомол*.
* Пустяк с того года - грома семидесятилетия Сталина - я был вынужден носить очки, успев уже изрядно запулить зрение - за книгами простирался безбрежный мир (в старину его называли светом), я лишь успевал находить новую увлекательную книгу, тогда это была не простая вещь.
Оппозиция Сталину в Советском Союзе в 1920-1930-е годы на деле являлась одним из видов борьбы Запада и со Сталиным, и с Советским Союзом. Лишь такой человек, как Сталин, мог устоять в поединке одного со всем миром. Оппозиция страшилась Сталина, действуя против него в основном запретными приёмами, от которых после всячески открещивалась.
Оглядываюсь.
Мужики гурьбой шагают после обеденного перерыва, впереди - дядя лет сорока двух пыхает "беломором". "Пётр, - окликает его смеющийся голос, - ты чо так согнулся? Вот до чего доводит молодая жена..."
Но вернёмся к осознанию Западом того, что большевизм выполняет ИХ работу (подчёркиваю: на временном промежутке становления советского государства).
Ещё белую эмиграцию поразило изменение отношения Запада к большевизму. Вспомним, что отмечал тогда Жевахов:
