Время АБРАКадабры полностью

«…Мейо (он же Энгельбер, он же Ливма). Брат вожака, тринадцати лет. Мари (она же Сансорин). Сестра вожака, десяти лет. Сделано клеймение на плече и груди, ибо свидетели уличили ее в воровстве у третьих лиц. Также произведена пытка раскаленными иглами в пятки, дабы установить истину, но за бесполезностию была прекращена. Жозе (он же Жан Энгльбер, он же Король). Брат вожака. Одиннадцатью годами ранее был заклеймен в Голландии…»

– Мейо стал воином, телохранителем Яна Марцинкевича, в тысяча семьсот семьдесят восьмом, слугой первого цыганского короля. А Мари-Сансорин покорила своей красотой французского барона Виллефа Османа, потомок которого построил Большие Бульвары в Париже. Она стала баронессой Осман, но оба погибли в тысяча семьсот восьмидесятом: Мейо убили заговорщики, а Мари разбилась на охоте. Королем стал только Жозе. Он был одним из генералов Наполеона и получил в награду за подвиги карликовое королевство Нассау в Европе… – вроде бы про себя отпускала замечания Мирикла, отрываясь от трубки.

– Откуда ты все знаешь, Мири?!

– Когда ты выучишь все это, ты тоже будешь знать гораздо больше! Читай!

«У вожака была жена Минсбургетт, двенадцатилетняя дочь Альбертина и еще четверо детей, младшему из которых исполнилось шесть месяцев. Непосредственное отношение к первой семье имели: Сейкел (она же Аннек де Ваел, она же Йеннек Виллемс), двадцативосьмилетняя цыганка, вышедшая замуж за брата вожака – Жозефа, и ее отец Пьер Густе (он же Форбе, он же Жак), шестидесяти лет…» – читала Патрина, и читала еще, весь список, и записывала то, что говорила ей Мирикла, и заучивала вслух. С середины августа, когда особняк с башнями перешел на осадное положение, эти занятия стали проводиться каждую ночь.

А потом в доме вновь появился Бено. Мирикла приняла его там же, где и Исидора, – наверху. Только теперь она была не в белом, а в традиционном цыганском, с массой шуршащих юбок, в кофте с пышными рукавами, и бесшумно передвигалась по толстым коврам пола. Вероятно, она ожидала, что Бено придет: из соседней комнаты выкатила столик на колесиках, с двумя чайничками заваренного чая и несколькими блюдами со сладостями – засахаренным апельсином и медовыми коральками. По традиции Бено вряд ли мог бы позволить себе сесть за один стол с женщиной, но Мирикла была уже давно для него чем-то иным, нежели даже просто уважаемая и знающая жизнь со всех сторон женщина, – она была партнером. Поэтому Бено присел на кожаный диван, а Мирикла – на ковер, легко сложив в позе лотоса голые ступни.

Бено явно не знал, с чего начать. Спросил, как дочь, вспомнив, что в первый приезд в табор Мирикла странно назвала девочку Бэлой. Мирикла ответила: «Все хорошо, здорова, слава Богу. Где сейчас Бэла-Патрина? Внизу, зашивает мешки для яблок. В этом году надо будет ими запастись на осень».

– Драго, сола акхарен бела и пхуренди кодыва ла в чалёл… – буркнул Бено и не смог удержаться, чтобы не вспомнить внешний вид Патрины с прошлого посещения. – Мануша пхэнен, со вой пхирен нангии адо муршанэ кальца?[17]

Мирикла рассердилась. Но виду не показала, только чуть более резко, чем нужно, ответила:

– О Девэл! Бено нагуль када натиро рындо! Вой на амери, латэ пэско живимо. Но вой трэбуй аменди, вой джанэн бут – вой пирен нанги, сарамаре дэя[18].

Цыган вздохнул. Огляделся. Запас светских тем оказался исчерпан. Он прожевал ломтик апельсина и, наконец, решился. Выдавил:

– Котэ наши тежюве, сото авела, тусо на дикхес?[19]

Мирикла посмотрела за спину Бено. Там – столик, карты Таро, медный таз, в котором ледяная вода не раз обнимала ее голые ноги, – гадание, известное еще Нострадамусу. Вода – проводник энергетики, вода дает возможность читать будущее.

– Мэрно нак бида шунэн, врыто авела, хварте врыто. Туме ужан лэндор…[20] – пробормотала она.