– …Твои-то как? – спросила Людочка, подбираясь языком к самому основанию палочки.
– Башибузуки-то? Диверсанты голозадые! Сидят, видик смотрят. Накормила, и все.
– Ты уверена, что сидят?
– Ну, может, и не сидят… – Ирка зевнула. – А, по фигу! У меня все колюще-режущие под замок убраны, на розетках заглушки – сама выдрать иной раз не могу – посуда пластиковая. Небьющаяся! Так! Ты съела мороженое?
– Почти.
– На еще одно.
– Ну-у, Ирка-а-а! – запищала девушка. – Это уже третье.
– Не рыпайся, мать! Терпи – атаманшей будешь! Кстати, у тебя когда первая помойка?
– В обед. В час. Третий этаж.
– Отлично. Успеваем! У меня в три, но тоже успеваем. Кстати, ты сегодня колдовала? Симоронила «на полочку»?
– Нет. Не успела. То есть забыла.
– Драть тебя мало. За уши. Значит, давай сейчас. Сначала надо позвать Симорон. Вот так: «Оу-у, Симорон! Оу-у-у… Симорон!»
Она провыла это голосом, которым на полуночном кладбище призывают к себе прохожих свежие мертвецы. Звук долетел до скромного дядечки в очках с портфелем, семенящего мимо по дорожке. Когда замогильный голос достиг его ушей, он споткнулся, ошалело посмотрел на двух молодых женщин и рванул вперед трусцой. Ирка расхохоталась ему вслед сатанински.
– Оу, Симорон! Я иду к тебе… Нет, не так! О, Симорон, великий мой, я иду к тебе босой!
– Так я же…
– Не перебивай! Симорон, великий мой, я иду к тебе босой, и несу я… хлеб с собой. Есть?
– Да. Я завтрак взяла, как обычно, а то…
– Тихо! О, Симорон, великий мой! Я иду к тебе босой! И несу я хлеб пшеничный, чтобы взять мой лист больничный! Ну, давай вместе, блин, расселась тут…
Ирка толкнула ее локтем, забрала палочку от съеденного мороженого, швырнула в урну не глядя.
– Тебе ведь больничный нужен?! Вот…
– …и охотничьих пыжей! – робко вставила Людочка, за что получила еще один толчок локтем:
– А это тоже неправильно! – восстала Людочка. – Мазепа один. И то давно умер…
– Восковых фигур из музея мадам Тюссо, дура! Ты давай, мозгой шевели! Подключайся!
– И Брокгауза два тома! – вставила Людочка.
– Маладэц! Возьми конфетку в ящике… Так держать! Дальше! Не расслабляться!
Людочку это тоже завело. Она подскакивала на скамейке, расправляясь с последним, как она надеялась, эскимо.
– Пять кульков тушеной свеклы! – выкрикнула она радостно. – И корзину ниток блеклых! Даже одного слона…
– …и полцентнера дерьма, – закончила Ирка. – А что еще со слоном в нагрузку? Браво, милочка!
– Не скромничай! – прокомментировала подруга. – Тебе не мужичок нужен, а Принц, не забывай! Ты же Царевна! Ну, чтоб закончить, чтоб полочка заполнилась…
– Три кило амфетамина, – бодро откликнулась Людочка, – и кило целебной глины!
– Дам я сладких те слюней, токо не забудь о ней! – закончила Ирка. – Уф! Ну, ты ему «полочку» заполнила.
– А разве можно от третьего лица?
– Ну, это же наша совместная молитва. По вере и воздастся. Обеим… Ладно, пойдем. Терапевт уже принимает.
Они покинули скамейку и пошли по узорчатому ковру дорожки, пробитой сверху квадратами света. Шагали и мурлыкали: «Оу, Симорон, я иду к тебе босой…» Внезапно Ирка схватила ее за руку:
– Стой! Во-первых, съешь вот это.
И она подала ей что-то похожее на мятный леденец.
– Что это? – спросила Людочка, принимая угощение в худую ладонь.
– Мятный леденец, – без тени улыбки ответила подруга.
Людочка бросила в рот леденец и ощутила, как он шрапнелью взорвался у нее во рту. Перечный жар рванулся в глотку, будто бы ей в горло брызнули из баллончика, которым отпугивают насильников. С визгом Людочка бросилась в кусты, насилу выплюнула леденец, успевший прилипнуть к нёбу. Когда она выбралась оттуда, кашляя, чихая и отплевываясь, Ирка стояла и коварно улыбалась.
– Ты, Ирка… кха-кха! Я тебя ненавижу просто! Уйди!
– Ну прости… – Подруга утешающее погладила ее по костлявому плечу, обтянутому единственным выходным платьем, белым в синий горошек. – Ну Ян-цыфань это…
– Что?!
